Они были готовы уйти, но Анна преградила им дорогу, продолжая настаивать. В ее голосе звучали властные ноты. Тогда один из монахов передал другому свечу и, спрятав руки в широкие рукава сутаны, скрылся за алтарем. Вернулся он бегом. Анна не слышала, что он сказал брату-ризничему, но тот мгновенно изменился в лице и, прихватив еще нескольких монахов, отправился в капеллу Святой Троицы. Принцесса, движимая любопытством, прошла следом.
Капелла, с великолепными витражами и глянцево-мраморными колоннами, была озарена неровным светом наклонившейся, чадящей лампы. Король сидел на полу, без всякого почтения привалившись к решетке святой гробницы. Остекленевшим взором он смотрел куда-то в угол, лицо его мелко подрагивало. Рот был открыт, и по подбородку стекала струйка слюны. Генрих обмочился, но продолжал сидеть прямо в луже, поджав под себя одну ногу.
Монахи сбились в кучку при входе, не зная, что предпринять. Брат-ризничий перевел взгляд на стоявшую на ступенях принцессу, и все разом повернулись к ней, словно ожидая знака.
Анна тотчас взяла себя в руки.
– Отведите короля в его апартаменты во дворце архиепископа. Такое уже бывало с государем, и это скоро пройдет. И пусть кто-нибудь немедленно сообщит о случившемся камердинеру государя Джейкобу Лэтимеру…
На этом ее ночные бдения закончились.
Примерно через час она уже сидела в полуосвещенной горнице епископского дворца перед кардиналом Томасом Буршье и несчастным, вмиг постаревшим Лэтимером.
– Подобное уже неоднократно случалось с Генрихом, – говорил Лэтимер. – Теперь он долго не придет в себя. Иисусе всемогущий, почему это произошло именно сейчас, когда вся Англия следит за ним, делая выбор между молодым Йорком и несчастным Генрихом?!
Анна постаралась утешить его.
– Не беспокойтесь, сэр! Мой отец взял на себя ответственность, и он не допустит беспорядков. К тому же со дня на день ожидается прибытие моего супруга вместе с королевой Маргаритой, и они помогут нам скрыть, что король снова безумен.
– Насколько мне ведомо, – неотрывно глядя на свечу, заметил Томас Буршье, – король в последнее время постоянно находился на грани разумного.
– Вы великолепно осведомлены, ваше преподобие, – суховато сказала Анна.
Прелат согласно кивнул, пламя отразилось на гладком шелке его памолуса[51].
– Так и должно быть. Святая Церковь обязана быть в курсе мирских дел. Нам известно даже то, что ее величество королева Маргарита не спешит покинуть континент и присоединиться к супругу в Англии.
– В этом вы ошибаетесь, ваше преосвященство, – еще более резко возразила принцесса. – Мой супруг, храни его Господь, и свекровь со дня на день будут здесь, и с немалым количеством войск.
Она произнесла это уверенно и твердо. Глава Церкви ни на миг не должен усомниться в Ланкастерах.
Несколько секунд Томас Буршье внимательно смотрел на принцессу, но она выдержала этот взгляд.
– Что ж, тогда вплоть до их прибытия, леди Анна, именно вам придется представлять в Англии дом Ланкастеров. Что же до его величества короля Генриха, то будет лучше, если как можно меньше людей проведает о случившемся.
– А как же быть с моим покаянием, преподобный отец? Десять ночей еще не истекли.
Кардинал-архиепископ поднялся и возложил руку на голову принцессы.
– Я снимаю с вас эту епитимью и сам буду молиться за вас.
Он вышел, его пурпурная мантия растворилась в полумраке анфилады огромных покоев. Анна смотрела ему вслед. Этот человек, блестяще ладивший и с Ланкастерами, и с Йорками, мог удержаться в любой ситуации. И она не верила ему, ибо уже растеряла веру в то, что чем выше сан духовного лица, тем больше в нем святости.
– Что скажете о нем, сэр Джейкоб? Вы ведь давно при дворе, а сэр Томас вот уже пятнадцать лет кряду глава архиепископства Кентерберийского.
Камергер устало вздохнул.
– Он не такой уж и плохой человек. И для своей блестящей карьеры не слишком испорчен. Но он грешен, как и все мы, и если завтра положение в стране в корне изменится, с готовностью возгласит «Веnedicte»51 Эдуарду Йорку.
– Почему вы думаете, что оно должно измениться? Мой отец не допустит Эдуарда Йорка к власти.
– Ваш отец великий человек, миледи. Но я многое повидал за те годы, что состою при короле Генрихе, и потому скажу: удача – не самая надежная вещь на свете. Колесо фортуны вертится быстро, и тот, кто сегодня наверху, завтра может быть низвергнут в пучину.
51
Памолус – круглая шапочка, которую носили католические иерархи: белую – Папа, красную – кардиналы, фиолетовую – епископы.