Она посыпала письмо песком, встряхнула и перечитала. Оно получилось более пространным, нежели предшествующее, так как, помимо сообщения о предательстве Кларенса, она написала и о безумии короля Генриха, и о том, что приняла решение остаться в Кентербери, чтобы не оказаться под властью человека, переметнувшегося в стан Белой Розы. Завершая письмо, она молила отца и впредь воздерживаться от пагубного пристрастия к вину и асквибо, ибо его жизнь и здоровье сегодня, как никогда, нужны Ланкастерам и Англии.
Анна капнула воском и положила малую печатку – ту, что была вырезана на ее перстне.
– Бланш, поди узнай, не ложился ли еще его высокопреосвященство. Передай, что мне нужно с ним немедленно увидеться.
Когда Бланш вышла, Анна, не раздеваясь, прилегла на постель. Белый шпиц устроился рядом. Анна машинально гладила его, размышляя над тем, что и от Эдуарда из Франции она так и не получила ответа, хотя вероятно и то, что, ожидая ее возвращения в Лондон, ей просто не передали почту, сама же она ни о чем не спросила.
Пламя свечей заколебалось. Бланш Уэд, приподняв занавесь у двери, сообщила, что кардинал-архиепископ ожидает принцессу. Анна торопливо накинула легкое покрывало на распущенные волосы и, прихватив свечу, направилась по сумрачному сводчатому проходу в покои архиепископа. Вайки, спрыгнув с постели, увязался за хозяйкой.
Томас Буршье выглядел утомленным, но извинений принцессы не принял, сказав, что в последнее время страдает бессонницей и часто не ложится до рассвета.
– Я хотела бы просить вас, ваше преосвященство, позволить отправить с епископским курьером послание к графу Уорвику. Я уже пыталась воспользоваться собственной почтой, но подозреваю, что письмо не дошло, теперь же я не могу допустить промашки в столь важном деле.
Кардинал устало провел ладонью по лицу.
– Вы вольны распоряжаться всем, что я имею, принцесса. Однако я не понимаю, почему бы вам не обратиться с подобной просьбой к своему родственнику Монтегю? Ведь, как я понял с его слов, он не намерен долго задерживаться на побережье и вскорости вернется в своему брату Делателю Королей.
– Не спорю, это кажется более разумным. Но послание мое тайное, а с некоторых пор я не питаю особого доверия к дядюшке Джону Монтегю. Он и раньше изменял отцу, и хотя первым примкнул к нему после его возвращения, но кто знает… К тому же мне уже довелось убедиться в пристрастии Монтегю к чужим письмам, и я сомневаюсь в его порядочности.
– Откуда у вас такое недоверие к людям? Вы ведь почти дитя… Впрочем, воля ваша. Вы хотите, чтобы я велел отправить посыльного немедленно?
Анна о чем-то размышляла, глядя на вертевшегося у дверей шпица.
– Пожалуй, нет. Как говорится, qui nimis propere, minus prospere[54]. Думаю, лучше отправить его утром, в сопровождении вооруженной охраны. Это очень важно для меня!
Неожиданно она умолкла на полуслове, глядя на шпица. Вайки усердно обнюхивал дверную щель, весело помахивая хвостом. Несомненно, за дверью кто-то находился, и этот «кто-то» был из тех, кого пес хорошо знал.
Анна стремительно шагнула к двери и распахнула ее. Перед ней открылась длинная готическая лоджия, оканчивающаяся аркой. Она казалась пустынной, но в отдалении принцесса успела заметить мелькнувший на повороте алый шлейф платья своей фрейлины.
– Бланш! – позвала Анна. – Бланш, немедленно вернись!
Девушка появилась в проходе и приблизилась, теребя шнуровку на рукаве. В слабом свете свечи она выглядела огорченной, но никак не испуганной.
– Что это значит, голубушка? Ты подслушивала?
Бланш собралась было что-то сказать, но так и застыла с приоткрытым ртом. Потом широко перекрестилась:
– Клянусь кровоточащими ранами Христа, у меня и в мыслях не было подобного!
– Что же тогда ты здесь делала, в то время как я велела тебе ожидать меня в опочивальне?
– Просто… Просто мне пришла в голову одна мысль. Сейчас все так взволнованы возвращением в Англию братьев Йорков, что я решила… Ну, словом, я хотела просить вас, моя принцесса, отпустить меня в Форвич[55], в церковь Святой Марии, помолиться за Ланкастеров у гроба Святого Августина.
55
Форвич – городок на берегу реки Стор неподалеку от Кентербери, который служил портом для паломников, прибывающих с континента.