Теперь через «Степанова» — «Эрдберга» Москва имела прямые контакты со всеми тремя основными конспиративными группами: «Корсиканца», «Старшины» и «Старика». Вообще-то держать связь с тремя достаточно многочисленными группами одному сотруднику, тем более еще и заместителю резидента, не полагалось. При нормально поставленной оперативной работе такое считается не только опасным, но и физически почти невозможным. Но тут уж ничего нельзя было поделать. Надвигавшаяся война диктовала свои правила игры…
В Центре прекрасно понимали, что такая сверхнагрузка на «Степанова» — дело временное. Там уже готовились к худшему — началу боевых действий, следовательно, утрате личных контактов разведчиков резидентуры с агентурой. Иначе говоря, требовалось загодя предусмотреть прямую радиосвязь со всеми берлинскими группами, и не только с ними.
Сегодня много пишут о том, что задолго до начала войны следовало заложить надежные каналы связи, внедрить глубоко законспирированных и как бы «законсервированных» сотрудников, должных приступить к работе лишь в час «X», снабдить их достаточно мощными рациями, не бывшими еще в употреблении шифрами и кодами, денежными средствами в твердой валюте и рейхсмарках, словом, всем необходимым. Французы такое вежливо называют «лестничным умом» — то есть, правильное решение приходит в голову, когда уже спускаешься по лестнице, уходя. В России говорят грубее: «Мужик задним умом крепок».
Все это можно было сделать, если бы…
Если бы высшее руководство страны дважды за короткий промежуток времени не отдавало строгого распоряжения активную деятельность разведки в Германии прекратить. И если бы, возможно, это главное, не были истреблены в 1937–1940 годах кадры с поставленными задачами в условиях военного времени.
Как бы то ни было, 12 апреля 1941 года в Берлин поступила шифровка из Москвы:
«Создавшаяся обстановка требует принятия немедленных мер по переводу основной, наиболее ценной агентуры на прямую связь с нами, т. е. создание нескольких нелегальных резидентур, могущих осуществлять связь с нами по радио.
В первую очередь этот вопрос касается группы “Корсиканца”. На первой же встрече с “Корсиканцем” т. Степанов должен поговорить с ним не в порядке дискутирования этого вопроса, а в порядке практического его осуществления. “Корсиканец” должен понять необходимость таких мероприятий, что вытекает из его же собственных сообщений о готовящейся германской акции против СССР[81].
Перед “Корсиканцем” нужно поставить вопрос, что уже сейчас он должен стать нашим нелегальным резидентом, стоящим во главе группы отобранных Вами людей, на которых он может вполне положиться и которые могут снабжать его интересующей нас информацией. “Корсиканец” должен указать абсолютно надежного человека, который может быть использован в качестве радиста, а также указать нам связника, через которого он будет осуществлять связь с радистом. Связь и руководство всей группой, в том числе и со “Старшиной”, “Корсиканец” будет осуществлять сам. Проработайте с “Корсиканцем” вопрос, кто может заменить его в случае, если бы “Корсиканец” попал под подозрение и не мог осуществлять с нами связь.
На первой же встрече подробно расспросите о каждом человеке, входящем в группу “Корсиканца”, чтобы не было такого положения, когда мы знаем людей как иксов и игреков.
Со своей стороны мы обеспечим “Корсиканца” как в смысле материальном, а также радиоаппаратурой, шифром и другой техникой.
Повторяем, что этот вопрос должен быть решен немедленно.
…О Ваших мероприятиях по этому вопросу немедленно доносите по телеграфу.
Продумайте также вопрос о переводе на непосредственную связь с нами “Брайтенбаха” и создании нелегальной резидентуры для остальной группы агентов…
Задачу создания нелегальной резидентуры ставим перед Вами как первостепенной важности».
Сложившуюся ситуацию Харнак понимал не хуже Короткова, и он без колебаний принял на себя руководство агентурной сетью. Но стать радистом отказался наотрез. Он слишком хорошо помнил расследование, которое проводило по отношению к нему гестапо в прошлом году. К тому же, будучи, как принято говорить, чистым интеллектуалом, просто не был уверен, что сможет обращаться с рацией, работать с телеграфным ключом.
Коротков вынужден был разочаровать Москву:
«“Корсиканец” будет заниматься сбором информации и управлять радиосвязью, он отказывается быть ответственным за ведение радиопередач. Поэтому эта часть операции будет осуществляться через “Старшину”».
81
Автор обращает внимание читателя на осторожность Фитина и Меркулова. Понимая, что их депеши могут быть проконтролированы высшим руководством, они, дабы не быть обвиненными в «распространении панических настроений», избегают слова «война», заменяют его неопределенным выражением «германская акция».