Еще до возвращения советских дипломатов и специалистов из Германии на Родину руководство разведки приняло решение о дальнейшем служебном росте Короткова. Нарком не возражал — возможно, сам себя мысленно и похвалил, что оставил молодого разведчика в штатах наркомата. Разумеется, не из соображений высшей справедливости, тем более — гуманности, но по холодному и трезвому расчету. Который оправдался. Только и всего[103].
В руководстве разведки уже созрело намерение направить Павла Журавлева на ответственную должность легального резидента в Иран, где сложилась непростая оперативная обстановка и ощущалась острая нужда в опытном разведчике, обладающем широким кругозором и не только профессиональными, но и дипломатическими способностями, поскольку ему предстояло работать в контакте с таким сложным союзником, как английские спецслужбы.
Его-то и должен был заменить Александр Коротков. Назначение на должность начальника одного из ведущих отделов разведки, если в условиях войны не самого главного, — немецкого было делом серьезным и ответственным.
К достоинствам Короткова, признанных руководством, следовало отнести его знание положения в Германии и тамошних источников информации, понимание менталитета немцев, свободное владение языком. К недостаткам — отсутствие опыта руководящей аппаратной работы в Центре. Противоречие? Конечно…
Начальник разведки Павел Фитин нашел для его решения простой, умный, хотя и парадоксальный способ, утвержденный и «кадрами», и наркомом.
А именно: Александр Коротков был назначен начальником 1-го (немецкого) отдела 1-го управления НКВД. Одновременно ему было присвоено звание капитана госбезопасности. Майор же госбезопасности Павел Журавлев временно, до отъезда в загранкомандировку, был назначен заместителем своего собственного бывшего заместителя!
Благодаря этой хитроумной рокировке Коротков вошел в курс всех дел отдела быстро и безболезненно.
Отчитавшись о проделанной в Берлине работе за последние несколько дней перед отъездом, ознакомившись с положением на фронтах (а оно ухудшалось с каждым часом), уразумев, следовательно, что нечего рассчитывать на прием радиопередач из Берлина приемными устройствами, которыми располагал НКВД на пока еще не захваченной немцами территории, Коротков внес на рассмотрение руководства несколько предложений. Главными были следующие:
«1. Использовать возможности резидентуры НКВД в Швеции и Лондоне для прослушивания эфира на средних волнах с целью обнаружения позывных “Корсиканца”.
2. С учетом всех обстоятельств продолжить поиски новых форм связи с “Корсиканцем” и “Старшиной”, привлекая с этой целью силы и возможности военных соседей»[104].
Уже 7 июля соответствующее указание было передано резидентурам разведки НКВД в Лондон и Стокгольм: слушать Д—5 и Д—6 по числам, кратным 4 и 7.
…В ночь с 25 на 26 июля 1941 года пункт перехвата функабвера (радиоразведки. — Т. Г.) в городе Кранце[105] в Восточной Пруссии засек работу ранее не выходившего в эфир подпольного передатчика: «РТХ» настойчиво вызывал «KLK». Опытные операторы появлению неизвестного им до того «пианиста» особого значения не придали, хотя по некоторым признакам установили, что шифрограмма, переданная «РТХ» на частоте 10,364 килогерц, предназначалась Москве. Немецкие войска стремительно продвигались на Восток. По уверению не только рейхсминистра пропаганды Геббельса, но и самого фюрера через несколько недель Советский Союз должен был рухнуть, подобно «колоссу на глиняных ногах». Следовательно, «музыкальная шкатулка» с этими позывными, как и еще несколько, вышедших в эфир в разных точках Европы после 22 июня, прекратит свое существование сама по себе.
Неделя проходила за неделей. Несмотря на серьезные успехи вермахта блицкриг явно срывался, а таинственный «РТХ» выходил в эфир едва не ежедневно и работал подолгу. Стало быть, имел что передавать Москве. Перехваченные криптограммы расшифровке не поддавались.
Немецкая радиопромышленность была в те годы лучшей в мире. Уже тогда функабвер располагал достаточно совершенной радиопеленгационной аппаратурой. Наземные пеленгаторы устанавливались на микроавтобусах, замаскированных под машины «скорой помощи» или под крытые грузовички ремонтных служб канализации. Для пеленгации на дальнем расстоянии применялись легкомоторные самолеты «фюзелершторх» и транспортные «юнкерсы».
103
Война нисколько не смягчила нрав наркома. Читатель российский хорошо знает о расстреле по приказу Берии в сентябре 1941 года ста шестидесяти заключенных в Орловском централе, а несколько позже — двадцати пяти генералов и военных конструкторов. Но мало кому известно, что в ночь на 16 октября 1941 года по распоряжению Берии расстреляли 138 заключенных Бутырской тюрьмы. В их числе были крупные чекисты: бывший начальник главного управления милиции Лев Вельский, бывший начальник охраны В. И. Ленина Абрам Беленький, разведчик Сергей Шпигельглас и многие другие. А ведь почти все они могли вернуться в строй и, забыв обиды, встать на защиту Отечества в его трудный час…
104
«Соседями» или «ближними соседями» издавна и традиционно разведчики НКВД называли своих коллег из военной разведки. И наоборот…