Слуцкого заменил старший майор госбезопасности Залман Пассов, которого не все сотрудники успели даже узнать в лицо, поскольку всего через пять месяцев его тоже арестовали. (Расстрелян Пассов был в феврале 1940 года, уже при Берии.)
В целях «конспирации» всем отделам ГУГБ были присвоены номера. Разумеется, к настоящему укреплению бдительности эта чисто канцелярская мера никакого отношения не имела, равно как и отсутствие вывески на здании НКВД СССР. Бывший Иностранный отдел стал 7-м отделом ГУГБ.
Впрочем, очень скоро произошла очередная реорганизация, и внешняя разведка стала 5-м отделом (по старой памяти ее все равно сотрудники между собой называли ИНО).
…Как бы то ни было, работник представительства Наркомтяжпрома СССР в Берлине Владимир Петрович Коротких, он же Александр Михайлович Коротков, невзирая на смену обоих своих наркомов — Генриха Ягоды и Серго Орджоникидзе, — продолжал добросовестно выполнять служебные обязанности до последнего дня командировки.
Уже в Москве он получил новый приказ. Ему надлежало выехать во Францию с секретнейшим заданием особого рода.
«ЛИТЕРНЫЕ» ДЕЛА
Задания, которые Александру Короткову пришлось выполнить в 1938 году, он получил от руководства разведки, но исходили они от самого Сталина[33]. Вспоминать сегодня об этом неприятно, и автор предвидит, что найдутся читатели, которые воскликнут: а стоит ли об этом писать, напоминать лишний раз о неприглядных эпизодах нашей истории, тем более в книге о человеке героическом, с неоспоримыми заслугами перед Отечеством? Стоит, не стоит — в честно излагаемой истории это не предмет для обсуждения. Писать надо обо всем, что имело место в прошлом, далеком или не столь отдаленном (в коем неприглядного, трагического и постыдного, увы, тоже хватает). Но не навязывая людям, жившим в тогдашние времена, наши нынешние представления обо всем на свете, начиная с теорий о природе вирусов и кончая трактовками дефиниций Добра и Зла.
Речь идет о боевых операциях, на языке спецслужб — терактах (иногда их не совсем точно называли «литерными» делами), а если проще — физическом уничтожении разведчиками-нелегалами за рубежом лиц, представлявших по взглядам тех, кто имел право отдавать приказы, реальную угрозу государству.
Эта проблема вызывала и будет вызывать еще не у одного поколения бескомпромиссные споры, позиции сторон будут зависеть от политических, религиозных, нравственных взглядов спорящих, степени их информированности, национального менталитета, даже пола и возраста. Подобные акции с известной натяжкой можно считать одним из вариантов смертной казни, в отношении к которой ничего общего с единодушием не наблюдается. Как показывают социологические опросы, большинство населения России убеждено, что отмена «исключительной меры наказания» в нашей стране в нынешние времена неслыханного роста тяжких преступлений — преждевременна. Однако то же большинство сегодня безоговорочно относится резко отрицательно к терактам, осуществленным советскими спецслужбами за рубежом в прошлом. Хотя бы потому, что они всегда противоречили нормам международного права, являясь грубым вмешательством во внутренние дела тех стран, где проводились.
Однако следует учитывать (это не означает прощать, но лишь понимать) — распоряжение о проведении подобных операций, а также их исполнение (что всегда было связано с реальнейшим риском для жизни) осуществляли люди, которые жили в другое время, думали иначе, чем мы, совсем по-другому относились к проблемам человеческого и общественного бытия, в частности к вопросу о жизни и смерти.
Существует такое понятие — историзм воззрений (термин придуман самим автором, возможно, он не совсем точен). Скажем, во времена Петра Первого просто смешно было бы возмущаться такой общепринятой во всем мире практикой, как телесные наказания и пытки. Знаменитые дыба и кнут для современников царя-реформатора были самыми обычными методами дознания, следствия и наказания не только в «дикой» России, но и в самых «цивилизованных» странах Европы. По сей день не забыта Варфоломеевская ночь, имевшая место не в «большой деревне» Москве, но в развеселом во все времена городе Париже. Должно было пройти полтора столетия со времен Петра, чтобы Лев Толстой громогласно возмутился николаевскими шпицрутенами, и его услышало российское общество. Правда, великий основатель полевой хирургии, такой же, как гениальный писатель, участник Севастопольской страды, врач, то есть представитель заведомо самой гуманной профессии, Николай Пирогов полагал телесные наказания (правда, розгами, а не шпицрутенами) полезными в воспитании юношества.
33
Вопреки распространенному мнению, органы ВЧК — ОГПУ — НКВД — МГБ — КГБ никогда не имели права самостоятельно проводить подобные операции. В каждом отдельном случае решение принимали высшие руководители государства. Они же, следовательно, должны нести и высшую ответственность.