После отъезда Короткова из Берлина материалы Лемана от той же «мадам Клеменс» забирал уже сам «Рубен», вплоть до своей внезапной болезни в конце 1938 года и последовавшей вскоре смерти после неудачной операции по поводу прободения язвы желудка. Связь с «Брайтенбахом» прервалась.
Выяснилось также, что спустя несколько недель, уже в 1939 году, «Брайтенбах» впервые подбросил в полпредство записку такого содержания: «Как раз тогда, когда я готов был заключить хорошие сделки, тамошняя фирма совершенно непонятным для меня образом перестала интересоваться деловой связью со мной».
Иносказательно, но достаточно ясно…
За все годы сотрудничества Леман лишь однажды попал «под колпак». Некая Элизабет Дильтей на почве ревности настрочила донос, что ее любовник, сотрудник гестапо по фамилии Леман, является иностранным шпионом. За Вилли установили наблюдение, которое он, как опытный профессионал, немедленно засек, крайне встревожился и принял все меры предосторожности. Прошло несколько недель, его вызвали к руководству и… принесли извинения. Оказывается, в одном из рефератов гестапо работал неизвестный ему однофамилец! Этот Леман ничьим шпионом, как показало расследование, не был, а любовница просто решила таким способом отомстить ему за измену. Так что за «Брайтенбахом» следили по ошибке. В конечном счете, слежка даже пошла ему на пользу. Начальство поневоле лишний раз убедилось в его абсолютной благонадежности.
Итак, по всему получалось, что дал о себе знать, немало рискуя собственной безопасностью, именно «Брайтенбах». В связи с возникшим вопросом о возобновлении с ним связи Журавлев, внимательно изучив его рабочее дело, составил справку для руководства, в которой, в частности, отметил: «За время сотрудничества с нами с 1929 г. без перерыва до весны 1939 г. “Брайтенбах” передал нам чрезвычайно обильное количество подлинных документов и личных сообщений, освещающих структуру, кадры и деятельность политической полиции (впоследствии гестапо), а также военной разведки Германии. “Брайтенбах” предупреждал о готовящихся арестах и провокациях в отношении нелегальных и “легальных” работников резидентуры в Берлине… Сообщал сведения о лицах, “разрабатываемых” в гестапо, которые нас интересовали…»
Далее Журавлев, взяв на себя немалую для того времени ответственность, твердо сделал заключение, что у советской разведки никогда не возникало каких-либо сомнений в честности этого чрезвычайно ценного агента.
По логике вещей, разобраться с автором подброшенной записки, а затем восстановить с ним связь следовало поручить берлинскому резиденту. Однако прямо об этом вслух не говорят, руководство разведки понимало, что майор государственной безопасности Амаяк Кобулов дело непременно завалит, и уже навсегда.
После долгих раздумий и, видимо, согласований, Фитин вызвал к себе Короткова и в присутствии Судоплатова и Журавлева сообщил ему в своей обычной, вовсе не приказной манере:
— Александр Михайлович, в Берлин придется выехать вам.
23 июля 1940 года заместитель Фитина майор государственной безопасности Судоплатов[50] подал наркому НКВД Берия рапорт, в котором испрашивал его согласия на командировку в Германию сроком на один месяц заместителя начальника 1-го отделения 5-го Отдела ГУГБ НКВД лейтенанта госбезопасности тов. Короткова А. М.
Судоплатов докладывал:
«Намечаем дать тов. Короткову следующие задания:
1. Провести установку, связаться и возобновить работу с агентами 5-го Отдела ГУГБ… связь с которыми была законсервирована, и с агентами выведенным за кордон 5-м Отделом в 1940 году.
2. Установить, провести проверку и на месте выяснить возможность возобновления связи с бывшими источниками 5-го Отдела… работа с которыми была законсервирована в 1936—38 годах».
Нарком согласие на командировку дал, необходимый приказ подписал. В общей сложности Короткову предстояло восстановить связь примерно с десятью агентами. Разумеется, на деле выполнение столь ответственного задания потребовало больше времени, чем первоначально намеченный один месяц.
50
В Германию Коротков выехал со своим старым служебным загранпаспортом на имя Владимира Петровича Коротких в качестве стендиста по обслуживанию советских выставок в Кенигсберге и Лейпциге.