«Неизбежность... — думал Дов. — Моя мама умрет».
Он знал об этом уже несколько дней, он уже печалился об этом, но теперь он впервые по-настоящему это почувствовал. Его глаза защипало от слез.
— Древние египтяне любили жизнь так же сильно, как ее любим мы, — продолжал Рей Ра. — Они любили все радости и прелести повседневного бытия. Может быть, поэтому они и придумали, как взять эти радости с собой. Но наш подход заключается не только в том, чтобы птица-душа Ба прилетела к нам с водой и пищей, а в понимании того, что настанет день, когда мы будем погребены. Нам, идущим по пути древних, это ведомо, и поверьте мне: знание о том, что сегодняшний день может стать последним в твоей жизни, — это не так страшно, как кажется.
— Вы просто свыклись с этой мыслью, — проговорил Дов. — Так?
Рей Ра кивнул и улыбнулся, от чего голубая краска у него на щеках растрескалась.
— Именно так.
— А этот ритуал — для того, чтобы помочь вам свыкнуться с мыслью о том, что Эдви... что мама скоро умрет?
Рей Ра снова кивнул.
— Чтобы помочь нам в этом, но еще больше — чтобы помочь вам. Мы подумали, что это — самое малое, что мы могли бы сделать для вас, потому что уже пообещали поддержать вашу сестру в качестве будущей руководительницы «Э. Богги, Инк.».
Дов очень удивился тому, что новость о победе Пиц ничуть его не огорчила. Его мучили мысли о более серьезной потере.
— Спасибо вам, — промямлил он, обратившись к Рею Ра. — Вы так добры. Хотелось бы погостить у вас подольше, но... прошу прощения.
Обычная гладкость речи сегодня изменила ему.
«Моя мама умрет. Я больше никогда не увижу ее, никогда не услышу ее голос, никогда не буду злиться на нее за то, что она обращается со мной как с маленьким. Моя мама...»
Он развернулся и опрометью выбежал из храма Сешат-на-Берегу, пока никто не увидел, что он плачет. На бегу он налетел на молодого человека с двумя тяжеленными полиэтиленовыми пакетами. Дов сбил бедолагу с ног, но и не подумал задерживаться. Он бежал, а впереди него летело заклинание призывания такси. Когда Дов выскочил на улицу, машина уже ждала его.
Молодой человек, сбитый с ног Довом, некоторое время сидел в луже ярко-алого фруктового сока и провожал незнакомца взглядом. Вскоре на парадную лестницу высыпали Рей Ра и сопровождающие его лица. Молодой человек перевел взгляд с отъезжающего такси на гору разбитых плодов, потом — на людей, столпившихся на ступенях, и сообщил:
— Гранаты я купил. Я что-то пропустил, да?
— Ничего особенного, Билли-хотеп, — сочувственно проговорила Меритатен. — Пойдем, я тебе пивка плесну.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
— Любезная сударыня, — произнес мистер Боунс с пленительной улыбкой. — Если бы я только знал, как вы хороши собой, я бы не стал так спешить и не пообещал бы свою поддержку вашему брату.
Он поднес руку Пиц к губам и запечатлел на ней нежнейший поцелуй.
— Вы мне льстите, мистер Боунс, — ответила Пиц. — Однако, прошу вас, не переживайте из-за того, что и кому вы обещали. Конечно, я огорчена, но выбор — это ваше личное дело.
Они стояли неподалеку от одного из нескольких новоорлеанских ресторанов с названием «Двор трех сестер». Мистера Боунса Пиц обнаружила тут совершенно случайно, методично прочесывая Vieux Carre — примерно так же, как нашел престарелого жреца-вудуиста ее брат. Подобные поиски мистера Боунса были примерно настолько же эффективны, как если бы Пиц предложила: «Встретимся возле „Двора трех сестер“, не уточнив, возле какого именно из этих ресторанов. Их, как мы уже упомянули выше, в Иовом Орлеане несколько. Поскольку каждому туристу, отправлявшемуся в Новый Орлеан, дома твердили, что он просто обязан поесть во «Дворе трех сестер», разве можно винить новоорлеанских рестораторов в том, что они старались предоставить место каждому желающему.
— Вы столь же милы, сколь и красивы, — сказал мистер Боунс. Он был при полном параде, но было заметно, что посох не так давно подновили. Появились свежие ленточки и новые косточки. Он взглянул на искусно нарисованную вывеску ресторана. Мишка Тум-Тум выглянул из-под клапана дорожной сумки Пиц и по-своему понял это телодвижение.
— Ну! Что случится-то, а? Тебе что, кто-нибудь наковальню на голову уронит, да? — зашипел он на свою хозяйку. — Зуб даю: вот угостишь старикана какой-нибудь вкуснятинкой — и он думать забудет про все, что он там твоему братцу наобещал!
Не успел медвежонок присоветовать Пиц еще чего-нибудь, как мистер Боунс подцепил его под подбородок посохом на манер Эррола Флинна[62] в одном из тех эпизодов, где он дерется с кем-нибудь на шпагах, и выудил игрушечного безобразника из сумки. Мишка Тум-Тум описал в воздухе небольшую дугу и упал на подставленную ладонь мистера Боунса.
— Да что же это с вами со всеми такое, а? — жалобно проскулил Тум-Тум. — У нас нынче Всеамериканская Неделя по Метанию Медведей или что? Если уж я должен столько времени проводить в полете, уж тогда выдайте мне хоть пакетик арахиса!
— Petit ours[63], даже не знаю, нравишься ты мне или нет, — с улыбкой проговорил мистер Боунс. — Я думаю вот что: если эта милая барышня рассуждает так же, то я готов предложить ей мою протекцию взамен на твое маленькое жирненькое тельце. Может, тебе не терпится превратиться в первую из куколок вуду новой модели, hein?
Мишка Тум-Тум испустил столь жалобный вопль ужаса, что Пиц не выдержала, выхватила его из рук мистера Боунса и одарила его гневным взглядом. Однако она быстро опомнилась и поняла, что старик просто шутит. Пиц смутилась, неловко улыбнулась и сказала:
— Как видите, monsiuer[64], я рассуждаю вовсе не так насчет Тум-Тума, как вы. Он со мной очень, очень давно. Хотите — верьте, хотите — нет, но я его люблю.
— Ах вот как? Ну, если любите, то тут уж ничего не попишешь. Я готов поверить во все, в чем только присутствует любовь.
— Что ж, тогда я надеюсь, что вы поверите мне, если я скажу так: несмотря на то что вы обещали вашу поддержку моему брату, у нас все равно может быть общее дело.
— Вот как? — Мистер Боунс поправил свой цилиндр и посмотрел на Пиц с интересом. — И какое же дело?
— Учеба, — ответила Пиц.
— Учеба? Разве я похож на школьного учителя, ma fille?[65]
Мистеру Боунсу явно нравилось, как протекает их беседа.
— Нет, но на наставника очень похожи.
— На наставника, на наставника... — Старик пошевелил пальцами — так, будто его посох превратился в флейту. — Наставник, проводник, поводырь... Но куда бы вы хотели, чтобы я вас повел, если бы я вправду был поводырем? По какой дороге вы бы желали пойти? Куда вам хочется идти?
Пиц сунула Мишку Тум-Тума в сумку и предложила:
— А можно я скажу вам после ленча?
В комнате за прилавком заведения под названием «Aux Roi Gris-Gris» Аврора подала кофе. Она была в том самом наряде, который носила, чтобы потрафить туристам, вот только вместо чалмы у нее на голове были телефонные наушники с микрофоном. Наливая кофе в чашки и подавая Пиц подносик с печеньем, она с кем-то оживленно переговаривалась — по всей вероятности, с брокером. Лексика, типичная для «Уолл-стрит джорнэл», перемежалась с той, которая принята в журнале «Форчун». Аврора трещала без умолку и при этом ухитрялась копаться в папке с бумагами, но что характерно, не пролила ни капли кофе и не уронила ни крошки печенья. И Пиц, и мистер Боунс обрадовались, когда она наконец оставила их наедине, и в комнате воцарилась тишина.
— Ну вот, — произнес мистер Боунс. — Теперь мы сыты и довольны, и может быть, вы скажете мне, чего вы от меня хотите?
62
Эррол Флинн (1909 — 1959) американский киноактер 30 — 50-х годов. Снимался в амплуа неотразимых героев и костюмных исторических фильмах.