— Я не сумею вернуть тебе жизнь твоей матери, petit, — грустно проговорил мистер Боунс.
— Понимаю. Но вы могли бы подтолкнуть меня к тому, как узнать больше о том, что так важно для нее. Мне предстоит узнать многое, и мне кажется, из вас получится очень хороший учитель. Можно я побуду у вас немного и поучусь у вас?
— Неужели вам больше некуда отправиться? Когда тут был ваш брат, он так спешил куда-то... Ему предстояло посетить еще много клиентов «Э. Богги, Инк.», чтобы заручиться поддержкой их лидеров в деле обретения власти над компанией. А вы этого уже не хотите? Неужели не хотите, как это говорится, заставить его сыграть в игру «А ну-ка отними»?
Полуулыбка тронула губы Пиц.
— Я вроде бы вам сказала, мистер Боунс: теперь для меня дело не в деньгах. И отнимать ничего не надо. О, я по-прежнему хочу стать во главе «Э. Богги, Инк.», но только потому, что я верю, что могу вложить в работу нечто большее, нежели сложение цифр и перекладывание бумажек с места на место. К тому же я, похоже, уже успела встретиться со всеми теми лидерами наших клиентурных подразделений, с кем мне нужно было встретиться. Ну как? Можно мне погостить у вас? Вы согласны обучать меня?
Мистер Боунс встал и поочередно указал своим посохом на четыре стороны света. Косточки громко застучали и заклацали. В комнату поспешно вошла Аврора.
— Приготовь верхние апартаменты, ma belle[67], — велел ей мистер Боунс. — У нас гостья. Нет, не так: у нас в гостях родственница.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Перед Довом, въехавшим в Сейлем, этот город предстал во всей красе весны, какой она бывает в Новой Англии. Целью его приезда сюда, как и целью приезда Пиц, побывавшей здесь ранее, была встреча с самопровозглашенной королевой ведьм Фиореллой и попытка заполучить от нее обещание поддержки в случае раздела власти в «Э. Богги, Инк.». Если учесть, какое количество приверженцев платили дань Фиорелле, ее одобрение могло стать решающим в конечном исходе великой битвы брата против сестры. Эта встреча и ее итог были делом чрезвычайной важности, но если бы кто-то посмотрел сейчас на Дова, он ни за что бы об этом не догадался. Вместо того чтобы немедленно броситься на поиски Фиореллы, он направился в гостиницу, где у него был зарезервирован номер с входящим в оплату завтраком. Дов почему-то уговорил себя сначала зарегистрироваться в гостинице, а уж потом заниматься всем остальным.
— Нужно, чтобы все было организованно, — бормотал он себе под нос, мчась по улицам Сейлема на красном автомобиле супермодной модели с откидным верхом. — Нужно расставить моих уточек по порядку.[68]
— Ты теперь на уточек перешел? — ехидно пропитал Амми. — Дов, Дов, Дов, тебе бы надо к женщинам вернуться.
Дов не стал обращать внимания на пошлый тон амулета. С тех пор, как он покинул Чикаго, он вел себя намного более спокойно и сдержанно, чем обычно. Как правило, авиаперелеты для Дова были прекрасной возможностью попрактиковаться в болтовне. Все выглядело как получение неожиданного подарка. С ним рядом могла оказаться привлекательная особа, за которой можно было поухаживать (порой дело заканчивалось соблазнением), это мог быть человек, небесполезный в деловом или общественном отношении, и связь с ним затем можно было развить и употребить с пользой для себя, но не исключался и такой вариант, что соседнее кресло занимал кто-нибудь совершенно невыносимый. Беседуя с таким попутчиком, Дов упражнялся в искусстве дипломатии и с безупречной тактичностью отшивал его. В таком тонком ремесле, как дорожная болтовня, лишней практики не бывает!
На этот раз, летя из Чикаго в Бостон, Дов общался исключительно сам с собой. Он уткнулся носом в книжку и вел себя так, словно попутчицы — необычайно миловидной рыжеволосой девушки — просто не существовало. Когда аромат ее духов пересек первую линию обороны, выстроенной Довом, он сделал вид, что спит, и таки вогнал себя в дремоту. Вот только перелет длился совсем недолго, и потому Дов выспаться как следует не успел и из самолета вышел заспанным и раздраженным.
В принципе ночевать в Сейлеме он не собирался, но, подумав, решил, что было бы мудро на разговор к королеве ведьм явиться в самой лучшей форме. Для этого ему следовало обзавестись военной базой, лагерем, где можно было стряхнуть дорожную усталость, привести себя в порядок и внешне, и внутренне, отточить ум и настроить чутье. Несмотря на то что гостиницу он себе зарезервировал второпях, ему все же удалось раздобыть очаровательный номер в одном из самых красивых районов города. Хозяйка гостиницы с неподдельной гордостью продемонстрировала ему свое заведение, обустроенное на манер обычного жилого дома. Предметом ее особого хвастовства был работающий камин в номере у Дова.
— Вам повезло, — сообщила ему хозяйка, — что сейчас туристический сезон не в самом разгаре. Тогда у нас на два месяца вперед все зарезервировано, и номер ни за какие деньги не раздобудешь. Я не хвастаюсь, вы не подумайте, просто честно вас предупреждаю — мало ли, вдруг захотите как-нибудь еще к нам наведаться.
— Может, и наведаюсь, — ответил Дов, отлично зная, что этого не произойдет.
Как только хозяйка ушла, он плюхнулся на кровать и обвел взглядом тоненький, как паутинка, балдахин. Он собирался просто полежать, вытянуть ноги и дать им отдохнуть после сидения в самолете, собраться с мыслями, распаковать вещи, потом быстренько принять душ, потом позвонить Фиорелле и сообщить ей о том, что приехал и хотел бы завтра с ней повидаться. Затем, согласно плану, он должен был заказать столик в самом лучшем ресторане, какой только имелся в Сейлеме, и, пригласив туда Фиореллу, устроить ей праздник из праздников, приправить шампанское чарами и получить от нее обещание о поддержке, словно печенюшку с предсказанием судьбы — перед десертом.
Вместо всего этого Дов крепко и сладко уснул.
Когда он проснулся, было уже темно, и часы на прикроватном столике показывали девять. Сон Дову приснился далеко не приятный.
Во сне он брел по бескрайней равнине. Песок сменялся спекшейся глиной, глина — землей. Он пытался догнать кого-то или что-то, двигавшееся далеко впереди, но он не знал, кто это или что. Знал только, что для него очень важно этого кого-то или что-то догнать— Неба не было. Свод пространства над головой был заполнен масками: кричащими размалеванными физиономиями из папье-маше для праздника Марди-Гра, золотыми, украшенными эмалью, древнеегипетскими погребальными масками, вырезанными из дерева ликами Медведя, Ворона и Волка, и... кого там только не было! Дов бежал, а маски таращились на него и ухмылялись, и смеялись над ним. А громче всех хохотала серебряная маска с безупречными чертами лика греческого божества — Амми.
Он побежал быстрее, попытался убежать от масок и вдруг очутился на склоне песчаной дюны, которой прежде не было. Чем выше он взбирался по склону, тем круче становился склон, и в конце концов он пополз на четвереньках. Он перебирал руками и ногами в беспомощных попытках добраться до гребня. Но вот наконец он оказался на вершине и увидел то, что ожидало его на другой стороне.
— Ну, вот и ты, Дов, — сказала его сестра. Она махала ему рукой, стоя в тени под ивой. — Что же ты так долго? Мы ждали тебя.
Ива росла возле речки, а речка пробиралась между поросших травой зеленых берегов и медвяных прохладных лугов, пестревших нежными цветами. Пустыня, которую преодолел Дов, почти сразу выветрилась из его памяти. Дов спустился в прекрасную долину, к тому месту, где Пиц все приготовила для пикника. Сестра Дова была одета так, словно она сбежала со страниц одного из романов Джейн Остин[69], но не это было в ней самым странным. Она улыбалась. Она улыбалась ему. А как только он поравнялся с ней, она крепко обняла его и по-сестрински тепло поцеловала.