Но самое ужасное — это кошмарное чувство! Длившееся всего пару секунд, пока он держал Джину за руку. Сильнейшая эмоция, острое желание убить.
Как будто по венам потекла энергия в чистом виде.
О боже!
И он еще будет заливать про контроль над страстями!
У Нортона трясутся руки.
Ясное дело, у него и в мыслях ничего подобного не было, он же не сумасшедший. Просто она… она дико упрямая.
Он почесывает грудь. Дышать по-прежнему трудно.
Неужели он смог бы?
Он вспоминает дочь Патрисию, живущую в Чикаго. Они с Джиной примерно одного возраста. Пытается представить ее вместо Джины у ограждения; пытается понять, повторится ли кайф.
Не повторяется.
Он весь горит. Смотрит на себя в зеркало заднего вида.
Снова заводит машину.
Действие наролета застает его на Стренд-роуд; он постепенно успокаивается и понимает: дело не в том, способен он или нет толкнуть человека в объятия смерти, а в том, насколько близко в очередной раз он подошел к порогу саморазрушения.
Теперь надо хорошенько все осмыслить. В сущности, Джина ничего не знает. Она лишь рассуждает, причем довольно бессистемно. Ищет ответы. Расстроена. Скорбит.
Нортон включает компакт-диск.
Думает, что смерть брата связана с заказным убийством племянника. Но этой связи ей не отыскать. Считает, что брат не сел бы пьяным за руль, но полиция зафиксировала уровень алкоголя в его крови, и против этого не попрешь.
Получается: несмотря на очевидное — и, очевидно, наследственное — упрямство, в конце концов Джине придется угомониться.
Нортон проезжает перекресток Меррион-Гейтс, поворачивает направо и отправляется обратно в город.
Но надо быть с ней начеку. Пусть Фитц за ней присмотрит — спокойствия ради.
Руки постепенно расслабляются.
Играет божественный трек — интермеццо из…
Черт возьми, как же его! На обложке еще было написано!
Да, надо звякнуть Фитцу.
Он проезжает Ар-ди-эс[38] и снова вспоминает о Патрисии. Она то ли администратор, то ли куратор; то ли в музее, то ли в галерее — короче, в чем-то таком, художественном: он не очень в курсе. Домой она приезжает нечасто. Несколько лет назад у них с матерью вышла размолвка. Из-за… из-за… опять-таки он не помнит деталей.
И вот он снова представляет — никак не может удержаться: она стоит на месте Джины прямо перед ним; ему достаточно толкнуть, и Патрисия полетит вниз — в зияющую пропасть.
Музыка близится к кульминации, Нортон — к безысходности. Музыка замолкает, он смотрит на себя в зеркало.
В глазах его стоят слезы.
3
На Манхэттене морозно и солнечно. Ларри Болджер шагает в северном направлении по Мэдисон-авеню. Каждые полквартала он притормаживает, поворачивает голову вправо, проверяет свое отражение в витринах. В ближайшую неделю этому бренному образу предстоят встречи с топ-менеджментом двадцати крупнейших компаний в Нью-Йорке, Бостоне, Чикаго. Он пообщается с представителями торговых палат и ирландско-американских общественных организаций. Посетит фабрики и бизнес-парки. Поприсутствует на парочке деловых завтраков.
Заговорит себя до хрипоты.
Но пока, во всяком случае на ближайшие час-два, он ушел от радаров, сбежал от жесткого, напряженного графика, а также от других членов делегации: от своего секретаря, помощников, сотрудников Ай-ди-эй,[39] от журналистов.
Двадцать минут назад Болджер улизнул из гостиницы, что на Пятьдесят седьмой стрит, через боковой вход и отправился на встречу пешком. Он мог бы взять такси или лимузин, но предпочел пройтись. Отправил эсэмэску Поле и отключил мобильный.
Он в легком мандраже по поводу предстоящей встречи.
Перейдя Семьдесят первую стрит, он оказывается у здания из гранита. На тротуаре перед входом швейцар болтает с водителем припаркованного лимузина. Здание красивое, но не броское. То, что это отель «Уилсон», понятно лишь из овальной таблички, висящей на стене справа от входа.
Минуя первого портье, второго и ряд вращающихся дверей, Болджер заходит в фойе. Его сразу же поражает царящая здесь роскошь: хрустальные люстры, огромные позолоченные зеркала, мебель в стиле Людовика Шестнадцатого.
Направляясь к стойке портье, он замечает, что с противоположной стороны холла к нему движется Рэй Салливан.
— Ларри, как я рад, — восклицает Рэй и протягивает руку. — Отлично, что выбрались.