— Что?
— Где ты?
Он объясняет. Но говорит, что не может сдвинуться с места. Боится двигаться. Прошла уже куча времени, может несколько часов. Он не знает. Сердце колотится так, будто сейчас взорвется. И еще его тошнит.
— Это… это внутренняя тревога, — успокаивает Джина, — психологическая травма, пост… мм… — Она сама не знает, что несет. — У тебя нервный шок. — Она делает паузу. — Марк, мне приехать?
— Да, — стонет он. — Нет. — И снова стонет. — А тебе не сложно?
Она записывает, как ехать. «Черривейл индастриал истейт» — от входа направо, на третьем повороте налево, восьмой бокс слева.
Номер сорок шесть.
Нортон ожидает Рэя Салливана в холле отеля «Времена года», и тут звонит мобильный. Салливан нежданно нагрянул по пути на конференцию в Вене и вздумал пообедать. Разумеется, Нортон изменил свои планы — он собирался в «Гейт»[57] на премьеру новой трактовки Фрила.[58] Но он так взволнован происходящим, что не вполне готов к полноценной высококалорийной дозе Салливана. Он бы с большим удовольствием посидел сейчас в темноте, позволил бы другим играть, а сам расслабился бы.
Он смотрит на экран. Фитц. Это хорошо. Наверное. Он надеется.
Он нажимает кнопку «Ответить», подносит телефон к уху:
— Да?
— Пэдди, слушай, я уже в тачке. Знаю, где твой пацан.
У Нортона отлегло от сердца. Что теперь? Хотя зачем ему знать, что теперь. Он оглядывает холл. Когда они стояли с Фитцем на парковке, обдуваемые ветром и готовые распрощаться, он сказал, что детали его не интересуют, только широкие мазки.
Время поджимает.
Он хочет, чтобы с этим было покончено.
— Пэдди? Ты тут?
— Да.
— Ладно. Перезвоню тебе позже.
— Давай. Отлично. Молодец.
Вот и все.
Нортон убирает телефон, поднимает глаза и видит, как Рэй Салливан выходит из лифта.
Джина надевает свитер и коричневую кожаную куртку. Пока ждет такси на улице, куртку приходится застегнуть. Дождь прошел, небо прояснилось, но похолодало.
Она стоит и умоляет такси приехать побыстрее. Она жутко нервничает.
Вертит головой туда-сюда, вздыхает, оборачивается.
Джина живет в типовом перестроенном доме на набережной. Здесь таких много. Вечерами в этом районе становится особенно уныло. В первых этажах все заперто, кроме разве что случайного «Спара»,[59] или пустого итальянского ресторана, или тематического паба при новой гостинице. Здешние улицы, отделяющие новые гостиницы от нового жилья, бездушны. Они лишены атмосферы, а поэтому неестественны, что, вероятно, отражает воззрения девелопера на «новое» городское жизнеустройство.
Джина до сих пор не может привыкнуть: какой же это город?
Подъезжает такси.
Водитель оказывается молчуном — удача. Но вместо того, чтобы продолжить маршрут, которым он прибыл — из города, — он направляется к платному мосту. И это логично. Просто Джина не была готова к такому неожиданному столкновению с Ричмонд-Плазой.
Как только они оставляют стройку позади и устремляются через город на запад, Джинины мысли переключаются на совершенно иные предметы. Во что она впряглась? Начиная с понедельника, они с Марком разговаривают: напряженно, остро, почти интимно. Очно или по телефону. Оставаясь при этом абсолютными незнакомцами. Как странно! Теперь она чувствует себя отчасти ответственной за него. Ведь если бы она не навела его на мысль о Ларри Болджере, он не стал бы…
Но нож…
Душа у нее уходит в пятки.
При встрече он показался ей слегка опасным. Выходит, она не ошиблась. Тогда же он показался ей ранимым.
Джина выглядывает в окно.
Мысли ее вскоре размываются, как и пейзаж за стеклом. Он начинает ровно стробоскопически помигивать бесконечной чередой самореплицирующихся пригородных домиков.
Через некоторое время Джина закрывает глаза — одуревшая и полная дурных предчувствий.
Lucy in the Sky…[60]
Теперь он вспомнил. Отец частенько это повторял, а Люси страшно нравилось; она делала вид, что умеет летать… расставляла руки… разбегалась…
Может быть, в саду? Что на фотографии?
Марк меняет положение и корчится. Болит теперь сильно и постоянно; малейшее движение сопровождается дополнительным спазмом. Но ничего другого ему не остается: он должен двигаться. Потому что иначе Люси… Джина… не сможет войти, когда приедет.
Он уже давненько не вставал на ноги и не уверен, что у него получится. Марк опирается спиной о деревянный ящик и подтягивается вверх, дюйм за дюймом, боль за болью, каждая жгучая волна сильнее прежней.
58
60