Пока он подходит, Джина внимает каждому звуку, мысленно отсчитывая его шаги. Потом бросается вперед, хватает ломик обеими руками. Замахивается что есть сил и молниеносно вгоняет его прямо в яблочко — в бочину раскрасневшегося жирненького лица.
— Все дело во взгляде, — делится своими мыслями Рэй Салливан, — в восприятии. Теперь в постэнроновскую,[61] постабрамоффскую[62] эпоху мы не имеем права на глупости.
Нортон смотрит на часы. Конечно, еще слишком рано. Он понимает, но терпение не его конек.
Он переводит взгляд на тарелку. К куриной печени он толком не притронулся. Вот еще отличие. Наролет никогда не снижал аппетита. Но может, дело не в налпроксе, может, он просто не голоден?
— Что там Айк[63] говорил, помнишь? Эта его фраза насчет Никсона? — Салливан разрезает артишок. — После финансового скандала в пятьдесят втором? Чист, как зубы борзой. Он-то понимал. Даже в те годы. Что говорить, Айк идиотом не был.
Нортон качает головой:
— Послушай, Рэй, если ты пытаешься мне что-то сказать про Ларри, то ты отстал. Средства массовой информации уже, можно сказать, сдали его «грешки молодости» в архив за недельной давностью. На этой неделе всех интересует новая тема: как Ларри Болджеру удалось объегорить тишека и заставить его оказать себе стопроцентную поддержку. — Он делает паузу. — И если придерживаться концепции: «То, что не убивает, делает нас сильнее», можно сказать, что Ларри на всех парах движется к верховной должности и попадет на нее, возможно, раньше, чем мы предполагали.
Переваривая услышанное, Салливан макает кусочки артишока в соус. На тарелке остаются разводы марсалы[64] и меда.
— Хорошая фраза, — произносит он, поднося ко рту вилку. — «То, что не убивает, делает нас сильнее».
— Да, хорошая. Кто сказал?[65]
Нортон откидывается на спинку стула и смеется, а сам украдкой смотрит на часы.
Для Джины каждая секунда растягивается в часы, в нановечность опыта и перегрузку чувств. Лампы над головой светят слишком ярко, воздух слишком холодный, стук в висках и груди слишком громкий, слишком настойчивый. Она не уверена, что выдержит.
И тем не менее взгляда от лежащего на полу мужчины не отводит и ломика из рук не выпускает. Пошатываясь, отходит на пару ярдов и распрямляется.
Она пытается осмыслить содеянное. Мужик не шевелится. Перед тем как упасть, он немножко пораскачивался, поэтому теперь лежит на боку, отвернув лицо в другую сторону. Ей не видно места, по которому пришелся удар. Она поднимает ломик и в полной боевой готовности возвращается на несколько шагов туда, откуда сможет, не блеванув, рассмотреть…
Тело?
Она замирает и вглядывается. Он пошевелился. Еле заметно. Но точно дышит.
Она отскакивает.
Блин!
Ей легче и тяжелее. Легче от сознания, что не убила; тяжелее от непонимания: что делать теперь?
Что, если он очнется?
Блин!
Она оглядывается. Из-под деревянной платформы свисает узкий пластиковый ремень. Такими перевязывают промышленные грузы. Она кладет ломик на пол, подходит, вытаскивает ремень. Шарит под платформой, находит еще один.
Возвращается к поверженному, садится на колени и связывает ему лодыжки. Получается не очень, но в итоге она справляется. Чтобы связать за спиной кисти, ей приходится приподнять его и вытащить из-под тела правую руку. С этим она тоже справляется.
Удовлетворившись степенью связанности мужчины, Джина лезет к нему в карман. Очень медленно достает пистолет. Берет его двумя пальцами. На ощупь тот массивный и довольно тяжелый. Она снова поднимается. На всякий случай держит пистолет на расстоянии вытянутой руки, точно дохлую крысу или что-то столь же гадкое. Подходит к деревянному ящику, стоящему у первого ряда поддонов. Кладет на него пистолет.
Приваливается к ящику — она не может отойти от потрясения — и размышляет, что же делать дальше. Уйти? А может, подождать и убедиться, что с мужиком все будет в порядке? Вызвать полицию? Или «скорую»? Что же делать?
Погруженная в мысли, Джина бросает взгляд на пол: она на чем-то стоит — то ли на открытке, то ли на листке бумаги. Она наклоняется и поднимает его. Дрожащей рукой переворачивает.
Это фотография. Старая, немного выцветшая, теперь еще и испачканная. Фотография маленькой девочки. Худенькой, темненькой, в синем джинсовом платьишке. Она не то чтобы улыбается, скорее, смотрит очень проказливо, как будто пытается сдержать улыбку, как будто в игре такие правила.
61
62
63