Воспоминания об Ольгиных лекциях всплывают у Сюзанны в голове. По крайней мере, старая дама точно сформулировала схему анализа, который может привести к решению. И Сюзанна осознает, что прилив оптимизма несколько дней назад был вызван главным образом просто интуицией и встречей с комиссаром.
— Даже возвращаясь к делам годы спустя, за сотни километров, ты снова учишь нас всех.
— То, что я далеко, не мешает мне быть в курсе дела, — отвечает Ольга, затягиваясь дымом.
— Ольга, не знаю, что из этого выйдет, но ты даже не представляешь себе, насколько у меня потеплело на сердце.
— Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь сделал тебе плохо.
— Как твои ирисы?
Старая дама устало усмехается:
— Стариковская страсть. Знаешь, иногда кажется, что пора с ними покончить, а иногда оказывается, что время тянется невыносимо долго. Жалеешь, что его нечем заполнить… Поэтому радуйся. Радуйся даже своим проблемам. Однажды ты начнешь по ним скучать… Ладно, мне пора — кажется, Серж зовет.
— Когда все закончится, я навешу тебя в Раматюэле.
— Да, моя дорогая, навестишь.
Взгляд Сюзанны теряется в листве парка. Четыре года забвения. И Ольга, которая только и ждала момента, когда в ней больше всего нуждались, возникает вновь. Сюзанна готова хохотать над этой насмешкой судьбы, которая хотела, чтобы надежду ей вернула старая дама.
Но что же не так с этим делом, если в нем что-то не клеится? Данте невиновен? Виновен другой? Одно точно: интуиция Ольги не случайность, это десятилетия опыта в психиатрии. «Что-то не клеится». Так же говорил журналист по телефону. В его желчной статье подразумевалось, что, возможно, преступник — другой. Знакомый жанр: разворошить грязь, запугать авторитеты, разжечь у них потребность в козле отпущения. Отсюда перспектива расследования Профессионального медицинского совета. Оскорбления, которые он ей нанес, жестоки. Знает ли этот Мюллер то, чего не знает она? Возможно ли, что тот, кто способствовал ее провалу, владеет правдой, которая спасла бы ее? Сюзанне очень хочется с ним поговорить.
Глава 17
Сидя в два часа дня под сводами кафе «Марли», с видом на стеклянную пирамиду,[40] Франсуа Мюллер погружен в чтение своего ежедневника, чтобы не видеть толпу. Мешанина из туристов, законодательниц мод и сумасбродок, афиширующих свои тела, само их присутствие в этом месте, которое помнит еще Короля-Солнце, казалось ему оскорбительным. В любом уголке мира орды туристов одинаковы, они двигаются по обязательному маршруту, составленному туристическими агентами, отодвигая самые прекрасные строения на задний план в разряд декораций из папье-маше. Есть и другие, своим показным поведением отрицающие все, что не относится к их миру. Этих людей окружающая действительность интересует, лишь когда они сами становятся предметами изучения — иначе говоря, жертвами насилия и несчастья.
Не будь Замбрино проездом в Париже, никогда бы Мюллер не согласился тут сидеть. Но, увидев хроникера трансальпийской политической жизни, который с улыбкой пробирается между столиками, он забывает о своих жалобах мизантропа. Они дружески обнимаются.
— Послушай, ты, я чувствую, снова стал здесь туристом, раз заставил меня сидеть в таком месте. Видно, что ты уже не парижанин.
— Не надо трагизма. От туристов тебе неуютно, а? Как говорят у нас в Италии, как будто весь год в городе каникулы.
Мюллер внимательно смотрит на лысую голову Замбрино.
— Я всегда любовался тем, как ты носишь лысину: гордо, как полководец — сверкающую каску.
Итальянец смеется:
— Ну и сравнение! Сначала мне было немного грустно видеть, как волосы пучками выпадают, а потом я однажды понял, что мне невероятно повезло. Это удача! Тебе не понять. Столько мужчин дрожат от страха полысеть… Если бы они только знали! — говорит он, в то время как официант, одетый в черное, с улыбкой наклоняется к нему. — Кружку пива, пожалуйста. Мы не виделись с той ужасной прогулки под Миланом, которую ты мне навязал. Года три назад, да? Между нами говоря, прогулка понравилась мне намного меньше, чем перспектива выпить стаканчик напротив Пирамиды. Ты все еще интересуешься этой историей? Или дело уже раскрыто?
— История по-прежнему горяча, — говорит Мюллер, собираясь.
— Как говорится, убийца всегда убегает. Куча преступлений остаются нераскрытыми.
— Вот это мне и хотелось бы исправить.
— Журналист стал борцом за справедливость, да? — Итальянец глядит на него оценивающе. — Тогда это должно тебя заинтересовать. В свое время я положил это в стол, думал послать тебе, но потом так и забыл, пока не стал разбирать бумаги. И поскольку я собирался в Париж, воспользовался этим, чтобы встретиться с тобой. Ты читаешь по-итальянски? — Он протягивает Мюллеру газетную вырезку.
40
Имеется в виду стеклянная пирамида, служащая входом в Лувр и созданная американским архитектором-модернистом И. М. Пэем в 1989 г.