Кортес первым делом составил несколько документов сугубо юридического характера. Чтобы обеспечить себе будущее, он заставил множество свидетелей заверить утрату пятой части добычи, причитающейся королю в бою 30 июня.[126] Он также вынудил своих капитанов выступить против Веласкеса и Нарваеса, на которых возложил ответственность за беспорядки в Теночтитлане. Если бы не произошла высадка экспедиции кубинского аделантадо, не было бы ни резни на Токскатле, ни восстания индейцев.[127] Эрнан поставил все точки над i в споре о финансировании его собственной экспедиции, который возник из-за слуха, пущенного Веласкесом, что он снарядил Кортеса из личных средств. Это было, конечно, неправдой, поскольку Эрнан приобрел семь из всех участвовавших в походе кораблей и оплатил все запасы провианта.[128]
Кроме того, Карлу V было направлено коллективное письмо, подписанное всей командой конкистадора, в котором сообщалось, что только они от имени короля избрали Кортеса главнокомандующим и верховным судьей, поскольку он этого заслуживал и более прочих был способен служить интересам короны, а также потому, что «Веласкес чинил вред власти королевской, побуждая туземных людей к мятежу». Послание, под которым стояло пятьсот сорок четыре подписи, завершалось просьбой «ради надлежащего населения и умиротворения этих земель да будет угодно Их Величеству дать нам в капитаны и судебные исправники оного Эрнандо Кортеса».[129] К этому письму Кортес добавил личную почту к своему отцу Мартину, своему доверенному лицу – кузену Франсиско Нуньесу и многим знакомым при дворе и в кулуарах власти.
Кортес наконец нащупал верную дорогу: рассказ о своем предприятии с момента высадки в Веракрусе. Он выбрал смешанный литературный жанр. Официально это произведение в сорок тысяч слов именовалось реляцией и адресовалось лично Карлу V. Но стоит обратить внимание на то, что получатель на сей раз был только один – «могущественный и католический государь, непобедимый император». Королева Хуана, упоминавшаяся в письме из Веракруса, на сей раз даже не была названа. Кортес был хорошо информирован и обращался с властью с некоторой долей оппортунизма. Но вчитавшись, становится ясно, что свой рассказ Кортес писал не для одного короля. Призывая общество в свидетели, то есть пробуждая к своему завоеванию интерес публики, он препятствовал придворным и аферистам тайно строить свои козни. Главнокомандующий проявил себя как писатель, сочетая лирику и сухое изложение фактов, используя неожиданные повороты интриги, волнуя неизведанностью открываемых им земель, описывая нравы и обычаи их жителей, умея поставить «я» так, чтобы не свести все к своей личности. Послание Кортеса от 30 октября из Тепеаки так и не смогли квалифицировать, называя безразлично «письмом» (carta) или «донесением», что, впрочем, вполне обоснованно, поскольку конкистадор и здесь сказал новое слово, предвосхитив появление жанра «открытого письма»: он делал достоянием общественности вопрос о власти, ранее являвшийся прерогативой ограниченного круга приближенных к государю. Кортес не мог удержаться от мысли о публикации. Как и предполагалось, его вторая реляция из Тепеаки была напечатана в Севилье[130] в 1522 году, выведя типографии за университетские рамки и превратив их в современное информационное средство устрашающей силы.
Вторая реляция содержала в себе весьма убедительный политический аргумент. Кортес объявлял императору, что собирается окрестить свои завоевания «Новой Испанией». «Мне показалось, что наилучшим именем для этой земли будет Новая Испания моря-океана. Так назвал я эту землю от имени Вашего Величества и смиренно прошу принять и благословить его».[131] За этой незначительной на сегодняшний взгляд деталью скрывалось очень многое. В 1520 году Испания была еще не более чем концепцией, идеей единства и однородности старинных территорий, составлявших королевства Кастилии и Арагона. Эта политическая концепция опережала реальное положение вещей, поскольку в начале XVI века Испания была еще далека от единого государства. Применив термин «Новая Испания», Кортес одновременно продемонстрировал передовой образ мысли и определенное тактическое чутье: с одной стороны, он помогал Карлу V насаждать идею великой, сильной и единой и неделимой Испании; с другой – в зародыше пресекал все возможные поползновения к разделу его завоеваний, которые не заставили бы себя ждать, если бы аппетиты не были удержаны твердой рукой единой власти. Он оказал политическую поддержку императору, признав существование Испании свершившимся фактом и гарантировал себя от растаскивания приобретенных мексиканских владений. Его семантический «путч» увенчался успехом: к концу конкисты Испания станет реальностью, а Мексика никогда не будет разделена!
Кортесу оставалось только подыскать надежных гонцов, чтобы доставить свое впечатляющее послание. Выбор пал на Диего де Ордаса в Кастилии и Алонсо де Авила в Санто-Доминго, где располагалась Аудиенция. Теперь, когда он почувствовал, что будущее в его руках, Эрнан даже позволил себе роскошь отослать некоторых людей Нарваеса обратно на Кубу. Кортес дал согласие на отъезд своего друга и помощника Андреса де Дуеро, секретаря Веласкеса, с которым он обсуждал возвращение людей Нарваеса в Веракрус. Эрнан передал ему конверт для своей законной жены Каталины, письмо для кубинской любовницы Леоноры и немного золота для обеих. Кортес приводил свои дела в порядок. Ему было тридцать пять. Он был готов к своей Реконкисте.
Коронация
Ахен, октябрь 1520 года
12 октября 1520 года в Ахене царило ликование: в город торжественно вступал Карл V. Щедрая раздача денег дала ожидаемый эффект. Курфюрсты были приведены в великолепное расположение духа и собрали многотысячную массовку. Встреченный с почестями при въезде в город, юный Карл V вступал в столицу Карла Великого в окружении доброй тысячи всадников. Повсюду пажи, оруженосцы, трубы, штандарты, лошади, укрытые дорогими попонами. Испанские гранды, сопровождавшие императора, разбрасывали серебряные монеты. Воздух наполнял праздничный перезвон колоколов. У тщедушного императора слегка кружилась голова. Он принес присягу. На языке, которого не понимал, он клялся защищать сильных от слабых, оберегать князей от их подданных; обязался назначать на ответственные посты исключительно немцев. Немцев, которые, взяв его деньги, его же унизили: поскольку он не знал ни латыни, ни немецкого, его заставили провозгласить, что только эти языки будут впредь считаться официальными; а ведь до его избрания на сейме говорили по-французски!
126
Документ датирован 3 сентября 1520 года. Он приводится в Documentos cortesianos. V. I. Р. 114–128.
130
Вторая реляция вышла из типографии Якоба Кромбергера 8 ноября 1522 года в Севилье. В следующем году реляция была переиздана в Сарагосе. В 1524 году она вышла на латинском языке в Нюрнберге в типографии Фридриха Рейпуса вместе со знаменитым планом Теночтитлана, который был заказан Кортесом у мексиканского «тлакуило» и послан императору в 1521 году.