Хотя бы потому, что Кортес никогда не говорил о своем новом браке, можно предположить, что этот союз не был для него счастливым. Не находилось у него и доброго или нежного слова для супруги по расчету, младше его почти на двадцать пять лет, которую он с трудом выносил, несмотря на ее свежесть и красоту. Чтобы не ударить в грязь лицом, он подарил ей к свадьбе пять чудесных изумрудов, вызвавших зависть у императрицы Изабеллы. «Никогда еще в Испании у женщины не было столь великолепных драгоценностей», – восхищался Лопес де Гомара.[211] Но украшения не могли сделать брак счастливым.
Незадолго до свадьбы Кортес направил послов к папе римскому. Один из его соратников по конкисте, Хуан де Геррада, в сопровождении двух индейцев доставил в Рим роскошные дары из предметов мексиканского искусства. Папа Климент VII – Джулио Медичи – благосклонно принял просьбу о признании законнорожденными трех первых детей-метисов Кортеса. Понтифик также благословил основание для индейцев приюта Иисуса-Младенца, который Кортес построил в самом центре Мехико на месте первой встречи с Мотекусомой. Не без тайного умысла папа даровал Кортесу той же буллой от 16 апреля 1529 года право взимать десятину со своих владений для финансирования строительства и содержания госпиталя. Это было нарушением соглашения о патронаже, заключенного между испанской короной и Святым престолом во времена Изабеллы Католички. Но Климент VII еще не простил Карлу V своего плена, когда распоясавшаяся солдатня громила Рим, и ему доставило тайное наслаждение лишить испанского монарха его монополии! Этим шагом папа передавал Кортесу полномочия королевской власти.
Только 6 июля после четырех месяцев тяжелых словесных баталий Карл V подписал в Барселоне указы, предоставлявшие дону Эрнандо Кортесу все выторгованные милости. Конкистадор получил удовлетворение по всем пунктам, за исключением самого важного – губернаторства в Новой Испании, в котором король отказал. Пойти на эту уступку значило для Карла потерять лицо. «На благо будет, – писал Кортесу король, – и тому есть наша милость и воля, дабы с нынешнего дня вы носить могли титул маркиза долины именем Гуахака».[212] В трех приложениях к письму уточнялись границы первого маркграфства Америки.
Земли Кортеса составили огромное частное владение площадью от шести до семи миллионов гектаров и были географически разбиты на семь частей. Прежде всего он получал территории в бассейне Мехико: Койоакан, Такубайя, охотничьи угодья в Ксико и Тепеапулько к югу от залива, а также некоторые кварталы в Мехико-Теночтитлане. К владениям Кортеса практически полностью отошли Главная площадь и весь район между акведуком Чапультепека и Тлакопанской дамбой. Ненасытный Кортес пожелал получить еще и Текскоко, Отумбу, Уексоцинго и Чалько, но король не уступил его требованиям. Конкистадору и так отходили вся долина Толуки в сотне километров к западу от Мехико и обширное владение вокруг города Куэрнавака (бывший Каугнауак) – также в ста километрах от столицы, но только к югу. Дальше к востоку, к северу от Веракруса, Кортес получал великолепные земли на атлантическом склоне сьерры в окрестностях Ксалапы. Кроме того, была еще и долина Оахака, давшая имя всему маркграфству. Впрочем, Кортес всегда предпочитал именоваться «el marques del Valle» – маркиз долины, не уточняя, какой. В собственности Кортеса находились две области, представлявшие стратегическое значение, так как находились на севере и юге перешейка: соответственно район Тукстлы и район Тегуантепека. Кортесу пожаловали «двадцать три тысячи вассалов», над которыми он получал право гражданского и уголовного суда. Эти цифры были получены, естественно, произвольно, так как в Старой Испании мало кто представлял истинные размеры Мексики. Королевские советники не отдавали себе отчета, какую бескрайнюю территорию они подарили Кортесу.
Хотя Эрнан и не получил титул губернатора, тем не менее он вернул себе функции главнокомандующего, которые исполнял с 1519 года. Конечно, никаких иллюзий на счет значимости этого военного звания в мирное время он не питал, но все-таки такой официальный статус обеспечивал ему признание и законное место в строю представителей власти в Новой Испании. Кортес особенно добивался и в конце концов получил право управления землями в Южном море. Карл V и не мог поступить иначе, поскольку через несколько дней после свадьбы Кортеса подписал с Португалией договор о Филиппинах; король знал, в какой степени обязан успехом переговоров с лузитанским соседом экспедиции, снаряженной конкистадором. Так Кортес был назначен «главнокомандующим в Новой Испании, побережья и провинции Южного моря». 27 октября 1529 года он получил должным образом оформленные капитуляции, дававшие ему право на исследование Тихого океана с мексиканского побережья. Именно в этой перспективе строил свои планы Кортес, добиваясь территорий, которые обеспечили бы ему контроль над Тегуантепекским перешейком: на юге, со стороны тихоокеанского побережья, и на севере, со стороны Атлантики. Рассчитывая прибыль или преимущества, которые он мог бы извлечь из торговли между Китаем и Кастилией с транзитом через Тегуантепек, он на пятьдесят лет предвосхитил рейс «манильского галиона».
По счастливому стечению обстоятельств Кортес оказался на Пиренейском полуострове в то же время, что и его кузен Франсиско Писарро. После высадки в Тумбезе и исследования северного побережья Перу в 1528 году Писарро также потребовалось вернуться в Испанию, чтобы получить от короля официальные документы, закреплявшие за ним сделанные открытия в южной части Тихого океана. Писарро прибыл в Севилью в ноябре 1528 года, был брошен в тюрьму из-за происков своего должника, но в конце концов сумел вырваться и прибыть ко двору Карла V в Толедо. С большой долей вероятности можно утверждать, что Кортес и Писарро жили в этом городе в одно и то же время – с января по март 1529 года. Как и Кортес, но только с меньшей помпой, Писарро явился с кортежем из перуанских индейцев и ламами, которые должны были поразить воображение Совета Индий. Хотя Франсиско Писарро и не добился аудиенции у короля, он тем не менее получил практически одновременно с Кортесом капитуляции, подписанные королевой, «дабы открыть, покорить и населить провинцию del Piru». Кортес и Писарро снова встретятся в Севилье в январе 1530 года, отправляясь в Новый Свет. Можно не сомневаться, что кузены обсуждали новые перспективы, которые открывал морской контроль над тихоокеанским побережьем Америки.