На третий день, когда отряд брел вдоль небольшой безымянной речушки, следопыты, ушедшие на сотню ярдов вперед, внезапно остановились, закричали и замахали руками, указывая на животное, которое, вырвавшись из кустов, мчалось через открытую пойму к темнеющему вдалеке густому лесу.
— Кто это? — спросил Кермит, поднимаясь на стременах и глядя вслед зверю из-под надвинутой на глаза шляпы.
— Леопард. Большой кот.
— Но у него нет пятен! — возразил Кермит.
— На таком расстоянии пятен просто не видно.
— Я могу его догнать?
— Львов стрельба не спугнет, — успокоил его Леон. — Они не такие пугливые, как слоны. Скорее, любопытны, как все кошки. Выстрелы, может быть, даже привлекут их.
Дальше Кермит не слушал. Издав дикий ковбойский вопль и выхватив из кобуры под правым коленом «винчестер», он стегнул коня шляпой и галопом устремился вдогонку. Заслышав шум за спиной, леопард остановился, присел на задние лапы и удивленно оглянулся. Затем, осознав опасность ситуации, развернулся и понесся к лесу длинными изящными скачками.
— Йии-хаа! — завывал Кермит, и его возбуждение передалось Леону.
— Ату его!
Зараженный восторгом погони, Леон издал старинный охотничий клич, вцепился обеими руками в поводья и приник к шее своей лошадки. Ветер бил в лицо, кровь стучала в висках. Забыв обо всем на свете, они скакали наперегонки через африканскую равнину.
Оглянувшись и увидев, что Леон нагоняет, Кермит снова огрел лошадь шляпой и ударил шпорами в бока.
— Вперед, малышка! Вперед! Давай!
И тут его кобыла угодила правой ногой в норку. Кость сломалась с резким, сухим звуком, словно щелкнул кнут, и животное рухнуло, будто сраженное пулей. Кермита выбросило из седла, и он ударился о землю плечом и щекой. Ружье отлетело в сторону, а сам американец покатился под копыта бешено мчащегося коня. В последний момент Леон успел натянуть поводья и отвернуть в сторону. Жеребец закусил удила, заржал и яростно завертел головой. Леон оглянулся. Кермит лежал неподвижно, а вот его лошадь пыталась подняться, но у нее ничего не получалось — сломанная кость прорвала кожу над путовым суставом, и копыто просто болталось на сухожилиях.
«Убился. Боже! Что я скажу президенту?» Все эти мысли мгновенно пронеслись у него в мозгу. Леон отбросил шпоры, перекинул правую ногу через шею лошади и соскочил на землю. Когда он подбежал к Кермиту, тот сидел на земле и тряс головой. Левая сторона лица была ободрана, сорванная наполовину бровь висела лоскутом над уже закрывшимся наполовину глазом.
— Ошибка! — пробормотал он, сплевывая кровь вперемешку с пылью. — Большая ошибка!
Жив! Леон облегченно рассмеялся.
— Хочешь сказать, все получилось само собой? А я думал, ты устроил это специально, чтобы произвести на меня впечатление.
Кермит осторожно провел языком внутри рта.
— Зубы вроде бы все на месте, — прошепелявил он.
— Повезло, что стукнулся головой, а то ведь мог бы и ушибиться. — Леон опустился на колени, взял его голову двумя руками и, следя за глазами, повернул вправо-влево. — Постарайся не мигать. У тебя грязь под веком, и она будет натирать глазное яблоко.
— Не мигать. Тебе-то легко говорить. Может, в следующий раз прикажешь не дышать?
Подоспевший на муле Ишмаэль передал Леону мех с водой.
— Подержи ему веко, — распорядился Леон. — Надо промыть глаз. — Закончив, он протянул мех Кермиту. — Прополощи рот и умойся. — Два подоспевших к месту происшествия масаи уже сидели на корточках, с живым интересом наблюдая за происходящим и негромко переговариваясь. — А вы, гиены, перестаньте скалиться, поставьте палатку и расстелите для Попу Химы одеяло. Его надо положить в тень.
Пока масаи устанавливали небольшую двухместную палатку и переносили в нее американца, Леон расчехлил «холланд» и пристрелил раненую лошадь. От жалости к несчастному животному разрывалось сердце, но оставлять его живым в таком состоянии значило продлять мучения, и он сделал все побыстрее, зажав в кулак эмоции, с холодным, бесстрастным выражением.
— Снимите седло и закопайте бедняжку, — сказал он Маниоро и, вынув гильзу и убрав ружье в чехол, поспешил в палатку.
— Где мой Большой Лекарь? — спросил Кермит и попытался подняться.
Леон положил руку ему на плечо:
— Лежи. Я пошлю за ним Маниоро. Маниоро! — Он повернулся к выходу. — Поищи бундуки[393] бваны и принеси сюда. А теперь следи за этим. — Он поднял палец, медленно поводил им из стороны в сторону и удовлетворенно кивнул. — Хорошо. Похоже, несмотря на все старания, получить сотрясение мозга у тебя не получилось. А теперь дай-ка поискать твою левую бровь. Раньше она была где-то здесь. — Обследовав рану, Леон покачал головой. — Придется немножко тебя заштопать.
В глазах Кермита отразилось беспокойство.
— Заштопать? А ты в этом разбираешься? Знаешь, как накладывать швы?
— У меня большой опыт. Набил руку на лошадях и собаках.
— Я не пес и не кобыла.
— Нет, конечно. Те — животные смышленые. — Леон повернулся к Ишмаэлю: — Принеси свой швейный набор.
У входа в палатку появился Маниоро. Печальное лицо масаи не обещало хороших новостей.
— Сломалось, — сказал он на кисуахили, протягивая обе руки с обломками ружья.
— А, черт! Чтоб его… — простонал американец.
Ложе переломилось, прицел сорвало от удара о камень. Было ясно, что стрелять из такого оружия невозможно. Кермит нежно, как больного ребенка, погладил приклад.
— Ну? И что мне делать? — Он жалобно посмотрел на Леона. — Можешь починить?
— Могу, но не раньше чем мы вернемся в лагерь, где у меня все инструменты. Приклад нужно перетянуть зеленой кожей со слоновьего уха. Когда высохнет, станет тверже железа и будет лучше нового.
— А что делать с прицелом?
— Если не найдем старый, выточу и припаяю новый, самодельный.
— Сколько это займет?
— Неделю или около того. — Увидев, как помрачнел американец, Леон постарался смягчить удар. — Может, чуть меньше. Многое зависит от того, как быстро удастся найти свежее слоновье ухо и как быстро оно высохнет. А теперь сиди смирно и не дергайся — буду тебя латать.
Огорченный донельзя, Кермит не стал возражать. Первым делом Леон промыл рану раствором йода, а уж затем взялся за нитку с иголкой. Обе процедуры были настолько болезненными, что даже у самых крепких мужчин вышибали порой слезу, однако опечаленный всем случившимся Кермит как будто не замечал боли.
— Из чего я буду теперь стрелять? — жалобно спросил он, все еще глядя на обломки «винчестера».
— Тебе, считай, повезло. Я на всякий случай захватил свою старую армейскую винтовку. «Ли-энфилд 0303», — ответил Леон, прокалывая лоскут кожи.
Кермит поморщился, но, как упрямый пес, не желающий расставаться со своей костью, тему не выпустил.
— «Энфилд»? Это пукалка, а не винтовка, — обиженно проворчал он. — На антилопу с ней идти можно, против человека тоже сгодится, а вот для льва слишком легкая.
— Хороша и против льва, нужно только подобраться поближе да всадить пулю в нужное место.
— Поближе? Знаю я, что в твоем понимании означает ближе. Хочешь, чтобы я сунул дуло в самое ухо.
— Дело твое, поступай по-своему, если уж так хочется. Пали с полумили. Только я не думаю, что из этого что-то получится.
Кермит задумался ненадолго и, похоже, не пришел в восторг от собственной идеи.
— А ты не мог бы одолжить мне на время свой старый «холланд»?
— Знаешь, я люблю тебя, как брата, но скорее отдам тебе на ночь младшую сестренку.
— А у тебя есть младшая сестренка? — оживился вдруг Кермит. — И как она? Хорошенькая?
— Нет у меня никакой сестры, — соврал Леон и, чтобы увести внимание американца в сторону, торопливо добавил: — Так что свой «холланд» я тебе не дам.
— Ну а эту пукалку я и сам не возьму, — раздраженно заявил Кермит. — Тоже мне оружие.
— Отлично! Тогда, может быть, позаимствуешь у Маниоро копье?
Маниоро, услышав свое имя, осклабился и вопросительно посмотрел на американца.