Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно»[4].
Наступила долгая пауза. Все молчали. Молчал и Калинин. Потом он, как бы над чем-то размышляя, сообщил москвичам, что ознакомление с текстом ленинского завещания (слово «завещание» он произнес громче обычного, с нажимом) сейчас происходит всеми делегациями.
— Да-с… Завещание…
«Сталин слишком груб», — произнес он. И делегаты не сразу поняли: читает ли Каменев ленинский текст или это его собственные слова? Видимо, и до Михаила Ивановича дошло, что получилась двусмыслица и следует дать пояснение.
— Товарищи, у Ленина есть дополнение к зачитанной мною части «Письма к съезду». Я продолжаю чтение:
«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех отношениях отличается от товарища Сталина только одним перевесом, именно более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношениях Сталина и Троцкого, это не мелочь, или такая мелочь, которая может получить решающее значение»[5].
Письмо потрясло Косарева. По-новому взглянул он на только что прошедшую внутрипартийную дискуссию. Ленин еще шире раскрыл ему глаза на личину Троцкого, указал на неведомые доселе черты характера и личности Сталина, дал политическую оценку другим работникам партии. Факт присутствия при чтении ленинского письма, имевшего сугубо закрытый характер, не просто поднял его в собственных глазах (хотя, конечно, и это было). И, наверное, в эти напряженные минуты Косарев размышлял над тем, а что бы Ленин написал о Троцком, если бы знал о дискуссии в партии в 1923 году? Изменил ли бы он свое завещание? Пожалуй, нет… А слова о Троцком, оценку его деятельности, политической платформы осудил бы со всей свойственной ему принципиальностью, прямотой и резкостью.
Ознакомившись с письмом, делегаты съезда приняли во внимание заслуги Сталина, его непримиримую борьбу с троцкизмом, обещание учесть критику и сочли возможным оставить его на посту генерального секретаря. Размышляя над этим обстоятельством, Косарев, конечно же, понимал, что он со всеми делегатами съезда, а вместе с тем и сам лично как бы принял на себя огромное бремя ответственности. А дальнейшее будущее было непредсказуемо.
Наступало время крутых перемен.
Под знаком XIII съезда партии проходил в июле 1924 года VI съезд комсомола. На первом торжественном заседании съезд постановил присвоить комсомолу имя Владимира Ильича Ленина и переименовать РКСМ в Российский Ленинский Коммунистический Союз Молодежи — РЛКСМ!
Повестка дня съезда была обширной. Косарев внимательно выслушивал отчет ЦК и доклады об основных задачах комсомола, о политическом воспитании и ленинизме, о перспективах юношеского труда и задачах экономической работы РЛКСМ, о работе в деревне и другие.
Съезд проводил Петра Смородина на учебу в комвуз.
Косареву жалко было расставаться со своим руководителем и наставником в комсомоле, замечательным вожаком молодежи. На Смородина выпала доля быть у союзного руля в самые трудные, первые годы нэпа. На посту первого секретаря ЦК РЛКСМ Петра Смородина сменил Николай Чаплин.
«БЕЗГРАМОТНЫЙ ЧЕЛОВЕК
СТОИТ ВНЕ ПОЛИТИКИ…»
Осенью 1924 года Троцкий навязал партии новую дискуссию. Толчком к ней послужила его статья «Уроки Октября». Под таким названием, сквозь которое явно проступала большая претензия Троцкого на роль учителя, он напечатал ее и в едином сборнике, в котором собрал все свои старые статьи о 1917 годе. Теперь эта книга бросала свет на его прошлогоднюю попытку опорочить старую большевистскую гвардию. Нагло, безудержно бахвалясь, Троцкий пытался изобразить дело так, что будто бы не он летом 1917 года пришел к большевикам с группой «межрайонцев» и этим признал ошибочность своих меньшевистских взглядов, а Ленин перешел на его позиции. Это была не просто гнусная, прикрытая словесными вывертами ложь. Она преследовала определенную цель: подменить ленинизм троцкизмом, ленинскую теорию социалистической революции «теорией перманентной революции» Троцкого.