Под мягким осенним солнцем мы пошли по Минневатер. Додо взяла меня под руку, ей опять хорошо и весело, смена настроения всегда происходит у нее неожиданно. Я наслаждалась прогулкой всеми пятью чувствами. Как красиво устлали дорожку опавшие листья, как славно они шелестят под ногами! Может быть, в следующей жизни я приду на землю растением и каждую осень буду сбрасывать платье… Или стану деревом, и влюбленные пары будут вырезать на моей коре сердца со своими инициалами, а потом, когда состарятся и поседеют, опять придут ко мне и будут с тоской вспоминать весну своей любви, когда все казалось новым и сулило так много и они не знали и не хотели знать, что впереди их ждут трудности, ссоры, унижения и болезни.
Клер сегодня выглядела намного свежее и обращала гораздо больше внимания на то, что происходит вокруг. Она остановилась посмотреть на уток, которые садились на пруд, как маленькие гидросамолеты, — не помню, чтобы раньше она так интересовалась утками.
Додо принялась вслух читать путеводитель, изображая иностранный акцент. Она устроила нам настоящее маленькое представление. Она всегда умела нас рассмешить, еще в школе была кем-то вроде клоуна, а мы ловили каждое ее слово. У нее куча талантов, жалко, что ни один из них она не реализовала. Я часто думаю о том, что она могла бы стать актрисой, с ее обаянием и темпераментом она с легкостью заткнула бы за пояс саму Ирис Бербен, но ей не хватает целеустремленности и у нее плохо с дисциплиной.
Что вышло бы, если бы Ахим женился на ней, а не на мне? Жизнь, которой мы с ним живем вот уже двадцать лет, ей наверняка не понравилась бы — слишком скучно, вокруг нее все непременно должны танцевать. А как она отнеслась бы к родителям Ахима? Нет, ей ни в коем случае нельзя было знакомиться со старыми Клюге. Они никогда не смогли бы найти общий язык.
«Их зовут так же, как Хонекеров, — предупредил Ахим, когда в первый раз привел меня к себе на воскресный обед, — Марго и Эрих». Я, конечно, рассмеялась, и он подхватил мой смех, хотя понимал, что ему предстоит чертовски тяжелое испытание. Он ведь уже познакомился с моими родителями, убедился в их гостеприимстве и боялся, что разница между его и моей семьей произведет на меня впечатление шока.
Он долго откладывал встречу. Мы уже много недель были обручены (скромно отпраздновали помолвку у нас дома, в узком кругу, совершенно entre nous[18]), когда он наконец решился представить меня отцу с матерью, и то лишь потому, что Папашка начал беспокоиться и постоянно об этом спрашивал. Моих родителей удивляло, почему Ахим не торопится нас познакомить.
Сразу после окончания школы он ушел из дома и снял комнатушку в Альтоне. Дома он заниматься не мог, говорил, ему не хватало места и тишины. Но только в то воскресенье я поняла, что он имел в виду. Они жили по другую сторону Эльбы, в Вильгельсмбурге, в той части города, где я никогда раньше не бывала. Наш собственный дом — так его мать называла это маленькое нелепое строение, похожее на крольчатник. Она унаследовала его от отца, и внутри нашего дома оно уместилось бы раз пять. Участок — узкая полоска земли с парой растрепанных ягодных кустов и чучелом из старых занавесок — отпугивать птиц. Фасад цвета засохшей горчицы, хоть и только что покрашенный, темно-коричневые рамы, криво висящие на ржавых петлях. Я постаралась не подать виду, в каком я ужасе. Скажи мне тогда Ахим, что он подкидыш, я бы ему поверила. И мне бы полегчало.
И внутри оказалось не лучше. Здесь явно ничего не менялось с 50-х годов: старый камин, рассохшиеся подоконники, правда, занавески легкие, воздушные. И повсюду пластик. Зеленый и коричневый. И вязанные крючком салфетки. Марго, моя будущая свекровь, встретила нас в коридоре. Мы еще и позвонить не успели, как она распахнула дверь, и я про себя воскликнула: «О боже!»
Она уже тогда была страшно толстой, страдала одышкой и по лестнице поднималась как паровой локомотив. Она повела нас на кухню, где был накрыт стол. Она расстаралась с сервировкой: белая скатерть, бумажные салфетки, цветы, даже свечка, Ахим, конечно, ее заранее предупредил. Они оба тщательно принарядились, мой свекор in spe[19] нацепил на желтую канареечную рубашку галстук цвета красного вина. И оба жутко нервничали. Еще бы, я была завидной партией — девушка из хорошего дома, для их единственного сына — шанс, о котором можно только мечтать, путь в мир богатства, наверняка они рассуждали именно так и стремились произвести благоприятное впечатление. Но в то же время они не могли не видеть, что Ахим стесняется их и чувствует себя неловко. Марго принесла суп и села за стол, Ахим резко прошипел ей: «Фартук!» Она вздрогнула, быстро встала, сдернула с себя фартук и тут же запачкала блузку, после чего полчаса сгорала от смущения.