— Кто знает об этом, Джон?
— Никто об этом не знает. Никто не остался в живых. И очень немногие всего лишь подозревают. Но кто осмелится об этом сказать?
— Стало быть, казнь матери миссис Борроу была затеяна потому, что у нее имелись свидетельства против Файка?
— Кузнец Монгер думает, что причиной всему стал порошок видений, но Нел подозревает наличие свидетельств.
— Но с тех пор прошло двадцать лет. Плохие дела творились тогда. Да и какую такую тайну не желал раскрывать аббат Уайтинг головорезам Кромвеля?
— Говорили, будто он спрятал какую-то чашу. Это все, что мне известно.
— Часом, не Святой ли Грааль?
— Вряд ли. Полагают, что ту чашу все равно отыскали. Будь это Грааль, думаю, король Гарри не преминул бы им воспользоваться, я прав? Как хранитель самого священного из сосудов… Даже устланное золотом поле не шло бы с ним ни в какое сравнение. Однако, возможно, это было нечто такое… нечто, о чем знала Кейт Борроу благодаря дружбе с аббатом. И она знала, что он очень хотел сохранить тайну. Возможно, нечто такое, в чем Файк нуждался даже сильнее, чем Кромвель.
— Тайна каким-то образом связана с мощами Артура?
— Не знаю, но…
— Нам известно доподлинно, что кости исчезли во время разгрома монастыря, — сказал Дадли. — Возможно, их переправили в безопасное место по велению аббата. Если он подозревал, что сам король намерен либо забрать кости, либо уничтожить их, чтобы усилить их легендарность… поддержать предание о том, что Артур возродился в Тюдорах…
— Тогда он непременно спрятал бы их. С двенадцатого века кости Артура служили основой для особого положения Гластонберийского аббатства.
— И если бы Уайтинг знал, где они спрятаны, то ни за что не выдал бы потаенное место… даже под пытками.
Пытка. Как только Дадли произнес это слово, я понял ход его мыслей. В моей памяти всплыл образ ржавого острия гвоздя, торчащего из-под черного ногтя Мартина Литгоу.
— Даже принимая самую страшную смерть, Уайтинг молчал. — Дадли сурово взглянул на меня. — Ты меня слушаешь, Джон?
— Конечно.
— Ты как будто паришь в облаках.
Я тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. В будущих записях надо непременно отметить, что порошок видений оказывает куда более длительное воздействие на тело и разум, чем спиртное. Уже несколько раз я непроизвольно возвращался в состояние неземного забытья, теряя ощущение действительности. И это пугало меня — буду ли я возвращаться туда до конца своих дней? Возможно, Файк был прав, стремясь покончить с употреблением порошка.
Я должен был сейчас рассказать Дадли о своем опыте. Как он к этому отнесется? Я вспомнил снова, что говорил он на барке: «Разве Джон Ди не величайший авантюрист?.. Человек, который отважился перешагнуть границу этого мира».
— Тут особенный воздух, — сказал я. — Я нигде не дышал таким. В нем чувствуется одновременно и трепет тревоги, и… ожидание чуда. Особая атмосфера — вот что притягивает сюда некоторых людей, и Файк боится, что она-то, в конце концов, может подорвать его власть.
— Это можно сказать обо всем государстве, Джон. Надежды и страх.
— Здесь они сильнее.
— Ну, да. Ты же у нас мистик.
— И я не одинок. Волхвы приходят сюда из дальних стран. Сюда. Не в Англию, а именно в Гластонбери. На Авалон. Здесь что-то есть. Я знаю. Я… чувствовал это.
— Чувствовал? Как это?
Я вздохнул.
В заключительном акте я не сказал ни слова о своих чувствах. В конце концов, переживания человека могут быть и слишком болезненными, и исключительно личными, чтобы делиться ими даже с преданным другом.
Однако мне следовало сообщить все обстоятельства, какими бы колдовскими они ни казались, и, повествуя о них, я начал постигать значение ритуала, имевшего смысл даже для самого Гермеса Величайшего[18]: путешествия-посвящения из тьмы к свету.
Мои ладони покрылись влагой.
Я отважился предположить, что в здешних местах существует нечто такое, что изгнало из меня демонов ночных кошмаров — страх мрачной смерти, гибельный взрыв газов в мозгу. Воспоминания о том, чего никогда не случалось со мной наяву, но годами терзало меня во сне, прошли. Огонь уничтожил их, и затем…
Жар закалил во мне дух.
…из пламени в воду. Солнце нашло Луну, со всеми ее женскими свойствами. Теперь я видел все каббалистические параллели, как и более прозаические — путешествие из книжной схоластики в реальную жизнь.