— Как? Почему гиблое? — удивился гость, — У меня же на все документы, все подтверждено…
— А, что вы понимаете в нынешней погоде… извините, пан, за неделикатность. Знаете, что такое закрытая зона? Так я вам скажу… по секрету: не приведи господь, попасть нам под те штучки, которые в той зоне понаставлены — военное дело, понимаете? Но мой клиент — и сам подполковник, который здесь строит Арпадову линию. Говорят, что сооружаются бетонные бункеры, которые в три или в четыре раза больше моей корчмы, а какие в тех бункерах пушки — никто и в кино не видывал, вот что я вам скажу. Так кто же просто так пустит вас рубить лес рядом с этими пушками?
Канюк сделал скучающий вид:
— Ну, меня особенно это не волнует — не будет дела здесь, отправлюсь в Раховские горы. Там кум служит нотарем, он-то уж поможет… Устал я, поспать бы. Впрочем, утречком поговорим ещё. Я вас понял, Грюнберг. Если бы мы договорились, я бы воспользовался вашей участливостью.
— Конечно, конечно. С ночлегом очень трудно — у меня всего четыре комнаты и все заняты панами офицерами, но для такого гостя местечко найдётся…
Канюк поднялся, поблагодарил хозяина и сунул ему в карман приличную сумму.
— Познакомите с офицерами — добавлю.
— О, вы большой коммерсант, — проговорил корчмарь, несколько оторопев от такой суммы.
— Я бы хотел с этими военными немного погулять, — продолжил Канюк уже более властно, почувствовав, что Грюнберг «на крючке». — Сами понимаете, хорошая выпивка и солидная закуска размягчают самые суровые военные души. Вы просто подскажите своим постояльцам, что так и так — приехал представитель будапештской фирмы с большими полномочиями да солидным кошельком и хотел бы срочно заготовить лес…
— Зачем же откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? — корчмарь укоряюще покачал головой. — Пан коммерсант, сейчас такое время, что никто не знает, что с нами будет завтра — а может быть, молния ударит в корчму и отправит на тот свет не только её бедного хозяина, но и постояльцев? — и Грюнберг лукаво поглядел на гостя.
— Что ж, попробуем, — подумав, ответил Канюк. — Вроде бы и сон с меня сняло…
Корчмарь ушёл. Спустя четверть часа появился в сопровождении майора — худощавого, с удивительно бесцветным, невыразительным лицом. Эрнадь[12] скользнул взглядом по глазам агента, по жёлтому портфелю, стоявшему на стуле, и чётко отдал честь. Познакомились. Канюк предложил выпить по стопке «мадьяр-кешерев» — водки для господ. Эрнадь в знак согласия пристукнул каблуками. Выпили по одной, затем по второй —сначала за знакомство «культурных людей», а затем—«за доблестную армию святостефанской короны». Не откладывая дела в долгий ящик, Канюк выложил на стол свои документы, бланки договоров, показал целый ворох рекламных проспектов. Эрнадь стал как-то мягче. И Канюк, прозрачно намекнул на то, что хотел бы «содействия» фирме, которая работает «тоже на доблестную армию», предложил устроить ужин для «всех обитателей этой забытой богом, но не людьми корчмы». Эрнадь улыбнулся и вежливо ответил, что должен доложить своему подполковнику. И, поднимаясь, подсказал приезжему гостю, что следовало бы пока что отметиться у старосты посёлка — пограничная ведь зона:
— Сами понимаете, порядок есть порядок. Коммерсант ответил, что он сам, конечно, обеими руками — за порядок, и тоже поднялся.
Заснеженной улицей оправился к старосте. Повстречав жандармов, коммерсант им тут же отрекомендовался, показал документы. Старший наряда молча уткнулся в бумаги. Не давая ему долго вчитываться, Канюк открыл портфель и вытащил плоскую бутылку, предложил сигареты.
— О, будапештские! — уважительно отметил плечистый фельдфебель. Вскоре он заговорил о лесе, начав давать советы, с кем из лесорубов стоит заключить договор. Закончили приятную беседу в комнате у старосты, осушив при этом всю бутылку водки.
Когда Канюк вернулся в корчму, майор его уже ожидал. Перемены в его поведении были настолько разительны, что внутренне Канюк насторожился: теперь эрнадь был — сама любезность. Он сообщил, что подполковник Шаркань согласен на «банкет в честь фирмы „Галамбош“, назначив время ужина — 6 часов ноль-ноль минут. Затем эрнадь в порядке услуги подсказал, что любит пить господин подполковник и каковы вкусы остальных офицеров.
— В штабе восемь человек, — сказал он и подчеркнул:— Каждый из них так или иначе ведает строительством военных объектов, поэтому ответственен и за лесные угодия вокруг Воловца.
Коммерсант ответил, что он понимает, и ужин будет подан в соответствии со вкусами господ офицеров.
Действительно, ужин удался па славу. Подполковник даже пригрозил хозяину корчмы:
— Ну, погоди! Держать нас на баранине и прятать индеек?.. Саботажник!
Канюку невольно пришлось выручать своего компаньона, и он заявил, что корчмарь не виноват: индейку, мол, он распорядился доставить распотрошённой из Нижних Верецек [13]—там у него знакомый заготовитель птицы, а соленья сам закупил по дороге. Подполковник немного оттаял, тем более, что Канюк не оставлял без внимания его внушительную рюмку. Выпили за регента и за его воинство, потом за успехи «мужественных строителей», и вскоре всё смешалось. Рядом с Канюком оказался пьяный лейтенантик: он норовил назвать его шурином и лез целоваться. Но майор затянул песню «Хорти Миклош катоная вадьок…»[14], чем напомнил, что пора «в поход». Офицеры с песней отправились спать.
Коммерсант проснулся утром в комнате, где густо храпели двое офицеров. Он их растолкал, повёл опохмеляться. Постепенно собралась и вся вчерашняя компания. Подполковник, раздобрев, согласился удовлетворить просьбу фирмы «Галамбош» и разрешил агенту осмотреть урбариальный лес[15], где находился нужный для вырубки участок. Сопровождать «пана Канюка» вызвался сам эрнадь, к которому присоединился и молчаливый капитан.