— По-твоему, этого не может произойти?
— Тогда почему бы нам снова не просмотреть медкарты?
Эллери пробормотал, что пока лучше следовать намеченному плану и продолжать наблюдения. Время покажет.
— Вы мастер оригинальной фразы, — фыркнул Джимми Маккелл. — Если хотите знать мое мнение, то ваша мораль — сплошная показуха. Хоть кого-нибудь заботит, что моя девушка может угодить в этот кровавый борщ?
Это напомнило им, что пора отправляться на вечернее свидание с Селестой.
Они бросились к дверям, толкая друг друга.
В эту среду, 19 октября, погода была скверная. Трое мужчин ежились у входа в переулок между двумя зданиями на южной стороне Восточной Двадцать девятой улицы, возле Второй авеню. Дул сырой пронизывающий ветер, и они приплясывали от холода, поджидая Селесту.
Четверть одиннадцатого...
В первый раз Селеста опаздывала.
Джимми высовывал голову из переулка, бормоча сквозь зубы «Ну, Селеста!», словно речь шла о лошади.
Огни больницы «Бельвю» на Первой авеню не успокаивали душу.
Сегодняшние рапорты о Казалисе тоже не ободряли. Он не покидал своей квартиры. Днем приходили две пациентки — молодые женщины. Делла и Зэкари Ричардсон пришли пешком в половине седьмого — очевидно, на обед, так как в девять вечера, когда Квины получили последний рапорт перед уходом из управления, они еще не вышли.
— Ничего страшного, Джимми, — сказал Эллери. — Казалис дома и под наблюдением. А Селеста, очевидно, просто не смогла выйти вовремя...
— А это не она?
Селеста пыталась не спешить, но у нее ничего не получалось. Она шла все быстрее и быстрее, пока не пустилась бегом. Черное пальто развевалось, как птичьи крылья.
Было тридцать пять минут одиннадцатого.
— Что-то произошло.
— Что могло произойти?
— Она опаздывает и, естественно, торопится. — Джимми просвистел сигнал, который еле прозвучал, так как от беспокойства у него пересохли губы. — Селеста...
— Джимми! — Девушка задыхалась от волнения.
— В чем дело? — Эллери взял ее за руки.
— Он звонил!
Ветер прекратился, и ее слова, казалось, разнеслись по всему переулку. Джимми оттолкнул Эллери и обнял Селесту. Она вся дрожала.
— Бояться нечего. Перестань дрожать.
Селеста заплакала.
Квины терпеливо ждали. Джимми гладил девушку по голове.
Наконец всхлипывания прекратились.
— Когда? — сразу же спросил инспектор.
— В самом начале одиннадцатого. Я уже уходила, когда услышала телефонный звонок. Мэрилин была в столовой с родителями, Билли и Элинор, а я в передней спальне, ближе всех к аппарату. Я подбежала и взяла трубку. Это был... Я узнала его. Я слышала его по радио, когда он давал пресс-конференцию. У него низкий, мелодичный и в то же время резкий голос.
— Вы имеете в виду, мисс Филлипс, что это был голос доктора Эдуарда Казалиса? — Инспектор произнес это так, словно абсолютно в это не верил, и для него было крайне важно убедиться в том, что он прав.
— Говорю вам, это был он!
— Только потому, что вы слышали его голос по радио? — Однако инспектор придвинулся ближе к Селесте.
— Что он сказал? — вмешался Эллери. — Слово в слово!
— Он сказал «алло», а потом назвал телефонный номер Сомсов и спросил, тот ли это номер. Я ответила: да. Тогда он осведомился: «Я говорю с Мэрилин Сомс, стенографисткой?» Я сказала, что нет, и он спросил: «А мисс Сомс дома — она ведь мисс, а не миссис? По-моему, она дочь Эдны и Фрэнка Сомс?» Я ответила утвердительно, и тогда он попросил: «Я бы хотел, если можно, поговорить с ней». В этот момент вошла Мэрилин, я передала ей трубку и задержалась, притворяясь, будто поправляю чулок.
— Нужно проверить... — пробормотал инспектор.
— Продолжайте, Селеста.
— Не мешайте же ей! — рявкнул Джимми.
— Я слышала, как Мэрилин один или два раза сказала «да», а потом заявила: «Вообще-то я сейчас очень загружена, но если это так срочно, то постараюсь выполнить работу к понедельнику, мистер... Повторите, пожалуйста, ваше имя, сэр». Когда он ответил, Мэрилин сказала: «Простите, но не могли бы вы назвать его по буквам?» и повторила вслед за ним.
— Ну и какое же он назвал имя?
— Пол Нострам.
— Нострам![111] — Эллери рассмеялся.
— Тогда Мэрилин сказала, что зайдет за рукописью завтра, и спросила, где она сможет ее получить. Он что-то ответил, а Мэрилин описала себя: «Я высокая, темноволосая, с носом картошкой. На мне будет пальто в крупную черно-белую клетку и маленькая круглая шляпка. А как выглядите вы?» Он объяснил, и она сказала: «Ну, тогда лучше вы меня высматривайте, мистер Нострам. Я приду. Доброй ночи» — и положила трубку.