Плаванье кролем в теплой, почти не ощутимой среде было чем-то сродни бултыханию беспокойного зародыша в околоплодных водах.
На двадцать третьем круге Мэтт, вынырнув в очередной раз, увидел над собой мужское лицо, почти полностью скрытое солнечными очками.
Он перевернулся на спину, затем принял вертикальное положение, расплескивая воду и стараясь рассмотреть незнакомца сквозь забрызганные стекла своих очков для плаванья.
— Фрэнк! — воскликнул он, с облегчением узнав визитера. Рассказы Темпл о преступных личностях и странных делах, творящихся в «Хрустальном фениксе», очевидно, сделали его параноиком.
С понимающей улыбкой человек отступил в тень, ожидая, пока Мэтт выберется из бассейна, оставляя капли воды на горячем цементе площадки.
— Что вы здесь делаете?
Ноги Мэтта оставляли мокрые следы, похожие на следы Пятницы на острове Робинзона Крузо. Он взял свое полотенце с шаткого шезлонга по соседству с точно таким же, на который Фрэнк опустился с явной опаской.
— Интересное местечко, — вместо ответа сказал он, засовывая солнечные очки в карман пиджака и окидывая взглядом черный мрамор отделки «Серкл Ритц», делающий здание похожим на мавзолей. — Выглядит даже несколько зловеще.
— Кто бы говорил, — Мэтт окинул его взглядом с головы до ног, от серого костюма с галстуком и остроносых туфель, странно выглядящих на цементе.
— Неписаный дресс-код ФБР, — Фрэнк ослабил узел своего совершенно невообразимого галстука. — Из церкви ушел, а все равно приходится носить униформу.
— Вы на службе? — Мэтт кинул влажное полотенце на шезлонг и уселся на него.
— Я всегда на службе. А ты в прекрасной форме.
— Я всегда в прекрасной форме. Плавание — такая привычка, которая, в некотором роде, способствует медитации.
— Точно, — сказал Фрэнк. — Привычка — вещь полезная. Когда начинаешь носить костюм летом в жаркой и влажной Вирджинии, никакая жара нигде больше не кажется ужасной. А священники привыкают к чересчур торжественной одежде среди нормально одетых людей.
Мэтт смущенно смахнул капли воды с плеча. Неожиданно его раздетость показалась ему неуместной, как будто она символизировала освобождение от службы и избавление от колючей сутаны.
— Никак не могу поверить, что вы — агент ФБР, — сказал он.
— Ты бы удивился, если бы узнал, как много бывших священников становятся служителями закона. Это логично. Мы получаем отличное образование, умение обращаться с разными людьми, плюс преувеличенное чувство правильности и неправильности, добра и зла. Мы хорошо умеем подчиняться руководству и соблюдать правила. Мы верим, что можем изменить мир или, по крайней мере, грязные проявления человеческой натуры.
— Не говорите за всех. Так что вас привело сюда, кроме интересов службы?
Фрэнк с извиняющейся усмешкой достал из кармана пачку сигарет:
— Дурная привычка. Каждый хороший священник, соблюдающий целибат, заслуживает компенсации, какого-нибудь грешка, пусть и менее осуждаемого — еда, выпивка или вот это… Ты не возражаешь?
Мэтт помотал головой, ему, вообще-то, нравился запах табака. И было приятно чувствовать аромат свежеприкуренной сигареты, которой Фрэнк с жадностью затянулся.
— А какие у тебя грешки? — осведомился Фрэнк.
— Никаких. Пока. Моя самая большая слабость — отсутствие всяческих слабостей.
— Принято. У всех свои недостатки, — задумчиво сказал Фрэнк. — Это делает нас людьми. Возможно, твоя несомненная незапятнанность позволила тебе пройти секуляризацию[81]. Немногим из нас разрешается оформить официальные бумаги, потому что мы ведь не имеем права освобождаться от данных обещаний.
Он оглядел Мэтта с пронзительным, почти болезненным любопытством.
— Между прочим, единственные причины, по которым могут это разрешить, выглядят крайне постыдными. Например, отсутствие свободной воли и достаточной зрелости для принятия сана. Или признание в том, что испытываешь такую непреодолимую страсть к женщинам, что не сможешь хранить целибат, или же умираешь — хочешь жениться, и, следовательно, пойдешь прямиком в геенну огненную, если немедленно не получишь разрешение на секуляризацию. Какой жуткий бюрократизм во всем, правда? — он пристально смотрел на Мэтта. — Но не похоже, чтобы ты был смертельно влюблен, к тому же, ты все еще ни на ком не женат. Я, совершенно точно, никогда не замечал в тебе маниакальной страсти к женщинам. И ты был самым серьезным и зрелым из всех семинаристов в классе. Так как же тебе удалось?..
Мэтт смотрел на воду бассейна, ограненный аквамарин, пронизанный солнечным светом.
81
Секуляризация (лат. saecularis — мирской, светский) — изъятие из церковного ведения и перевод в мирской статус.