— Да, мэм, — ответил юноша, откликающийся на имя Янси. — Сейчас же займусь.
Кофе у Темпл не успел еще остыть до приемлемой температуры, когда раздался деликатный стук в дверь.
Янси вошел после ее учтивого «войдите», неся охапку свернутых в трубки архитектурных планов, и вывалил их на стол, по которому они застучали, точно голубоватые кости. Темпл развернула один, придавив верхний угол своей кружкой с кофе. На второй угол сгодилась фарфоровое блюдце со скрепками. Больше никаких пресс-папье в кабинете не было, так что она вздохнула, сняла туфли, красные кожаные лодочки от Маргарет Джеррольд, и придавила ими оставшиеся два угла.
Ей прежде случалось видеть архитектурные планы, но она представления не имела, как в них разбираться. И она сломала ноготь, копаясь в сумке в поисках футляра с очками.
— Это все, мэм? — осведомился Янси.
Он был щуплый аккуратный юноша, с гладко выбритым лицом и темными волосами длиной до воротника, уложенными спереди гелем в антикварный кок.
— Пока все, — ответила Темпл угрюмо.
Она подкатилась по гладкому пластиковому коврику, уложенному поверх коврового покрытия, на кресле поближе к столу, утвердила локти на сверкающей столешнице и рассеянно отхлебнула кофе.
Миллион тоненьких голубых линий пересекали огромный лист по всем направлениям. Ей хватило бы этих архитектурных планов, чтобы оклеить всю ее квартиру в «Серкл Ритц», если бы ей пришла в голову такая странная идея.
Дверь тихо хлопнула, и она подняла голову. Янси ушел. Она, наконец, осталась наедине со своими картами спрятанных сокровищ. Йо-хо-хо, и бутылка ароматизированного кофе с запахом рома.
— Вот они где, мои маленькие пельмешки!
Дэнни Голубок постучал, прежде чем войти, хотя Темпл не могла понять, чем: обе руки у него были заняты кипами бумаги в пятнах кофе. Ну, ладно, он был танцовщиком балета, так что, наверное, должен был уметь координировать движения любой из своих конечностей.
— Кабинетик — умереть можно, — сказал он, восхищенно оглядывая офис.
— Только не здесь, — предупредила она. — И я тоже не собираюсь тут умирать.
— Разумеется, нет! Вы слишком важны для нас, чтобы позволить кому-то вас угробить.
— Ну-ну, а как же я должна переписать весь этот сценарий за такой короткий срок? Вам не кажется, что актеры чокнутся, если им придется заново все репетировать?
— Они чокнутся еще быстрее, если им придется играть бьюкененское дерьмо перед аудиторией. В основном, этот мусор, — он швырнул сценарий на стол с таким видом, точно отряхивался от грязи, — можно использовать, если хорошенько подредактировать и добавить, как бы, некоторой изюминки и полета фантазии.
— К счастью, моя фантазия всегда при мне, — Темпл с улыбкой потянулась к сумке, лежавшей на полу у ее ног.
Дэнни посмотрел, как она достает шариковую ручку с самым тонким голубым стержнем, затем перевел взгляд на архитектурный план, расстеленный на столе под завалами страниц замечательного, но никуда не годного сценария.
— Очаровательно, — заметил он. — Архитекторы и писатели всегда используют голубые чернила или карандаши. Это должно что-то значить.
— Наверное, они просто всегда в депрессии. «Blue mood»[84], знаете ли. И, глядя на этот сценарий, я, кажется, понимаю, почему. Единственный элемент, содержащий чувство юмора Кроуфорда, находится у него в копчике.
— Очень жаль, что не он свалился тогда с лестницы и сломал его.
— Больше никаких происшествий не случилось? — с тревогой спросила Темпл.
— Нет, с тех пор, как вы нас покинули, забрав с собой всю радость жизни.
— Хм.
Дэнни оперся руками о края архитектурного плана, склонившись над столом, точно Джеймс Бонд в своих шпионских фильмах.
— Слушайте, цыпленок. Я не знаю, что происходит в этом отеле, но это, как бы, ненормально. Будьте осторожны, любовь моя.
— Обязательно, — пообещала Темпл. — Обязательно буду!
Дэнни кивнул и удалился танцующей походкой Джина Келли[85].
К четырем часам дня Янси прогнал отредактированный сценарий сквозь стоящий в углу великолепный полностраничный сканер. В «Хрустальном фениксе» все было первоклассным, включая офисное оборудование.
В память компьютера был загружен сценарий, испещренный голубыми пометками шариковой ручки Темпл. Теперь она могла исправлять текст на цветном мониторе, заостряя тупые пассажи Кроуфорда и выпрямляя кривые реплики, а также добавляя свой собственный живой стиль. Он, конечно, озвереет, зато Темпл веселилась от души. Какой замечательный, грязный и сырой материал! Она обожала работать с подобными низкопробными текстами.