Фактически, я начал подозревать, что Вито извращенец, поскольку однажды я застал его обнюхивающим костюмы, висящие на вешалках в коридоре. Он прямо присел, так что его колени коснулись пола, и весь зарылся в пышную массу отделанного блестками шелка и яркого пуха.
Отвратительно! Я и сам имею тягу к перьям, но это природная склонность, такая же, как моя страсть к запаху и вкусу кожаных изделий. Это вряд ли можно счесть фетишизмом — не более, чем обозвать невинную страсть мисс Темпл Барр к дизайнерским туфлям на шпильках фиксацией. У нас это — высокий вкус, а тут налицо откровенный вывих.
У таких созданий, как этот Вито, кстати, любые вкусы базируются на их, так сказать, наименьшем общем знаменателе, и я заявляю это со знанием дела, несмотря на то, что совершенно не имею склонности к математике.
Вито, очевидно, тоже.
Когда он не рылся внизу в мусорных ящиках и не обшаривал потные костюмы, он рыскал по залам казино «Феникса». Я наблюдал, как он приглядывался к блэк-джеку и другим карточным столам. Я видел, как он торчит у игральных автоматов, следя жадными глазками размером с изюминку за удачливыми игроками и работниками казино. И он ни разу не сунул даже пятака в автомат, не протянул кассиру доллар через мраморный прилавок и не метнул ни единой фишки на туго обтянутый первоклассной замшей карточный стол.
Ну и дешевка! Вито явно задумал что-то нехорошее, но какого именно сорта, и в чем заключалось это нехорошее? Вот чего я никак не мог понять, и это сводило меня с ума не хуже кошачьей травки.
Это, и еще запах гнилых бананов и сигар, который исходил от него. Возможно, он курит шкурки от бананов. Я бы не удивился.
После нескольких дней наблюдения я был столь заинтригован, что однажды ночью, когда он выходил из «Хрустального феникса» в три часа — время, когда все только начинается, я решил за ним проследить.
К счастью, он шел пешком всю дорогу. Я не думаю, что Вито относится к числу чуваков, которые станут привязывать свое имя к конкретному номеру машины и водительским правам, тем более, в это время и в этом месте.
Но куда бы Вито ни мог дошагать, не распугивая лошадей, я прекрасно мог следовать за ним. Я — тень в ночи, которая способна раствориться во мраке в любой момент, когда захочет. А я хотел, поскольку Вито часто останавливался, оборачивался и подозрительно оглядывал улицу, опасаясь преследователей.
Его преследователем был я, но он меня не замечал. Даже если бы и заметил, то, конечно, не обратил бы внимания, считая просто одним из этих бездомных чуваков, не представляющих для него никакой опасности. В этом прелесть работы под прикрытием: все вокруг склонны меня недооценивать. А я умею держать пасть на замке.
Короче, мы направлялись по прохладным улицам в южную часть города, где цены на аренду низкие и контингент соответствующий. Скоро мы достигли самого дна: парковки у мотеля «Араби».
Что я могу сказать о мотеле «Араби»? Сорок лет назад это был чистенький мотельчик, последняя граница Запада для путешественников, которые собирались объехать Штаты на своих «шевроле».
Сегодня это место, которое может понравиться разве что Бетти Дэвис[42]. Просто помойка! Даже бродячие собаки в этом городе избегают мусорного ящика на задах «Араби», в страхе, что могут найти там неаппетитное мертвое тело. Или два. Иногда эти тела — человеческие.
Не слишком много машин дремали на асфальте, но те, что были, демонстрировали отсутствие бамперов, краски, отдельных окон, поворотников, ручек на дверцах, и других деталей безопасного вождения. У многих также отсутствовали номера — по крайней мере, принятые в Неваде.
Мотель «Араби» лежал на местности, как восклицательный знак: узкое, длинное одноэтажное строение, заключающее в себе ряды комнат, простирающиеся от будки регистратора, расположенной под башней из выцветшего неона. Бледно-розовый курсив гласил: «Мотель «Араби», Надпись вилась червяком поверх зеленоватого минарета. Краски были типа пастельные — с ударением на «паст», то есть «past», то есть — «прошлое».
Мой подопечный не остановился у так называемого офиса, чтобы взять ключ от номера, а направился по замусоренному тротуару прямо к комнатам. У каждой комнаты имелась дверь, а также квадратное окно, более или менее прикрытое обвислыми шторами разных оттенков пыли, грязи и заразы.
У двери под номером четыре наш нюхатель перьев остановился и постучал.
Она отворилась достаточно для того, чтобы лицезреть еще одного представителя этой породы: длинного неряшливого субъекта, чье лицо и осанка создавали полное впечатление ходячего мертвеца. Эти двое немного поговорили, причем, тон у них был не самый дружеский, насколько я мог видеть из своего укрытия под навеки запаркованным «оппелем» семидесятых годов, чьему разливу топлива могла позавидовать «Бритиш Петролеум». Я хрипел, стараясь не задохнуться от испарений, и упустил смысл диалога.
42
Бетти Дэвис — одна из самых знаменитых американских актрис. Своего первого «Оскара» получила за роль алкоголички в фильме «Опасная».