Рассветало. Все стены избы, в которой только что был закончен «боевой спектакль», были пробиты пулями.
Котовский последним вышел из избы. Сдерживая стон, он сказал подбежавшим к нему:
— Ничего. Все в порядке. А это пустяки. — Он показал на правое плечо. — Как это я не проверил новенький наган, полученный из Тамбова? Ведь и это дело антоновцев. Недаром они к складам примазались. До всех доберемся.
Котовский стоял, опершись на телегу; из раны сочилась кровь, а он продолжал командовать; послал разведчиков обыскивать камыши и речку, приказал устроить несколько облав, арестовать тех из кулаков, которые хвастались перед «фроловцами» своими преступлениями против советской власти.
Котовский увидел испуганного и дрожащего Эктова. Он подозвал его и сказал:
— Ваша семья будет освобождена, а я буду просить, чтобы вас помиловали.
Не прошло и часа после первого выстрела, как все смолкло. Полки Матюхина были Изрублены, рассеяны и деморализованы. Банда была уничтожена. Уцелевшие же бандиты сами сдавались на милость котовцам, приходили с оружием и лошадьми.
Сколько выдержки и дисциплины потребовалось для того, чтобы уничтожить эту самую крупную, отборную кулацкую банду! Ни один из бойцов-котовцев не растерялся и не выдал тайны, ни один из них не допустил неловкости или неосторожности.
Тщательно, с учетом всех возможностей, был разработан этот поразительно смелый план. Для Котовского он был не случайным. Еще в дореволюционные годы, борясь с помещиками и царскими слугами, он не раз прибегал к умелой маскировке. Обогащенный опытом гражданской войны, Григорий Иванович дерзко применил маскировку в масштабе целой воинской части.
За эту выдающуюся, небывалую операцию Котовский был награжден высокой наградой — золотым клинком. На эфесе клинка сиял боевой орден Красного Знамени.
В приказе Реввоенсовета Республики об этом говорилось так: «Награждается почетным революционным оружием: командир-отдельной кавалерийской бригады товарищ Котовский Григорий Иванович за личное руководство выдающейся по смелости операцией у деревни Дмитровское (Кобылянка), в результате которой были уничтожены главари крупных шаек, а сами шайки в значительной мере изрублены, рассеяны и совершенно деморализованы. Товарищ Котовский, будучи ранен, тем не менее не оставил руководства вверенными ему частями, благодаря чему операция была закончена столь успешно»[41].
Раненого Котовского привезли в Тамбов. Ольга Петровна, бледная и слабая, вышла навстречу мужу.
— Ну вот, хорошо, что только ранили, а не убили, — говорил он, обнимая жену здоровой рукой.
Это была их первая встреча после ночи, в которую умерли девочки-близнецы.
Рана оказалась серьезной. Грозила опасность потери руки. Котовскому наложили гипсовую повязку, и в тот же день он выехал в Москву, чтобы там продолжать лечение.
В Москве его поместили в военный госпиталь.
Котовский выписался из госпиталя, когда лечение еще не было закончено. Он спешил в бригаду, которая должна была вернуться на Украину, рану же решил долечивать на ходу. Когда был снят гипс, оказалось, что он не мог свободно владеть правой рукой. Котовскому посоветовали: для того, чтобы не было укорочения руки, подвесить к локтю тяжелую гирю.
Преодолевая мучительную боль, Котовский долгое время не расставался с гирей и настойчиво разрабатывал плечевой сустав. В первых числах августа он вернулся в расположение бригады. Бойцы восторженно встретили любимого командира.
Коммунисты бригады выбрали Котовского делегатом на партийную конференцию частей Тамбовского округа.
Комбриг появился за столом президиума с подвязанной рукой. Он высоко поднимал здоровую руку в ответ на рукоплескания и сам приветствовал коммунистов: пулеметчиков, политруков, пехотинцев, кавалеристов.
Котовский говорил о задачах момента, о том, что армейские коммунисты должны помочь коммунистам, работающим в деревне, правильно и точно проводить политику партии.
Еще несколько недель кавалерийская бригада оставалась в Тамбовской губернии.
Красноармейцы помогали крестьянам в сельскохозяйственных работах. В эти дни жители тамбовских сел и деревень ближе познакомились с «бессарабскими казаками».
По вечерам голосистые частушки чередовались с протяжными дойнами, привезенными котовцами с берегов Днестра.
Котовский любил собирать вокруг себя крестьян. Иногда за полночь затягивалась его беседа со стариками. Он толковал с ними о прошлом и о революции и удивлял их знанием жизни и их сокровенных крестьянских дум.