— Моя фамилия — Хун, мистер Маллерд, — произнес он. Хотя английским он владел прекрасно, фамилия Чепа вновь прозвучала на ирландский манер.
Значит, Хун подыграл Чепу в комедии с повторным знакомством. Чеп облегченно вздохнул — и одновременно окончательно решил, что доверять этому китайцу никак нельзя.
— Мистер Хун хотел пойти в китайский ресторан, — сказала мать. — Я была вынуждена ему сказать: «Исключено. Я этой дряни не ем».
Мистер Хун сложил губы в улыбку, но его глаза словно бы провалились внутрь головы, а лицо превратилось в бесстрастную маску.
— Туфта, а не продукты, сами знаете.
Мистер Хун улыбнулся еще шире. Чепу хотелось верить, что этот субъект молчит потому, что не понял слова «туфта».
— Тут-то я и смекнула: «Толстячок», вот где Чепу будет привольнее всего.
Это означало следующее: Бетти не желала, чтобы сын подумал, будто она выбрала «Толстячка» по своему капризу, хотя в реальности дело обстояло именно так.
— Чеп иногда не прочь скушать ростбиф, — продолжала Бетти. — Мы в этом смысле настоящие британцы, ростбифоеды. Но вообще-то у них здесь есть все: и бифштексы, и отбивные. Колбаски и пудинг им очень удаются. Самая настоящая «жаба в норке» — это сардельки по-английски, в конвертах из теста. У вас на континенте таких днем с огнем не найдешь.
Мистер Хун по-прежнему улыбался, постукивая пальцами по спичечному коробку с эмблемой «Толстячка».
— Вы не удивляйтесь, что я смеюсь… — продолжала Бетти и, заливаясь хохотом, принялась рассказывать, как Чеп заявил: «Наверно, в Лондоне таких ресторанов полно».
— Мама, — произнес Чеп, и она умолкла.
Но тут же, подмигнув Чепу, начала рассказывать, что однажды на пляже Силвер-Майн-Бей, как-то в воскресенье, еще при Джордже, так вот, Чеп пустил ветры….
— Мама, — вновь прервал ее Чеп.
Соль истории состояла в том, что Чеп, повернув голову, оглянулся на свой собственный задик и сказал: «Тихо, попка!»
Склеенные в улыбке губы мистера Хуна, его молчание, нервная барабанная дробь, выбиваемая его пальцами по коробку, — все ясно свидетельствовало: он ни слова не понимает из речей собеседницы. Чеп заключил, что Хун при всех его недюжинных способностях к английскому еще пасует перед такими тонкостями, как названия блюд или южнолондонский выговор миссис Маллерд, которая к тому же не говорит, а шамкает, пришепетывает — опять вставные челюсти разболтались. И Чеп простил матери унизительные россказни о его детстве — зато она сбила спесь с Хуна, этого великого знатока английского языка.
— Господи, что ж это я разболталась, а вы, наверно, хотите спокойно пивка выпить, мистер Хун. С Чепом все заранее ясно: он без пива жить не может.
— Что ж, я выпью чашку, — произнес мистер Хун.
— Чаю?
— Пива, — пояснил мистер Хун.
Типичная для китайцев путаница в названиях сосудов.
— Чашку пива мистеру Хуну, — произнес Чеп, чтобы подколоть китайца.
Перед Бетти лежала груда подарков: коробка шоколадных конфет, кожаный кошелек, бутылка красного вина, прозрачный пластиковый кубик с живым цветком внутри. Кто их преподнес, Чеп спрашивать не стал — все и так понятно.
Бетти выбрала «шанди»[8], Чеп залпом проглотил пиво, мистер Хун практически не пил — только прикладывался к кружке. Они заказали ужин. Бетти попыталась рассказать еще одну историю («Едем на трамвае, а Чеп вдруг поднимает головку и спрашивает: „Мама, почему у дяди лот лазинут?“»), но Чеп вновь ее оборвал. Подали кушанья — как полагалось в «Толстячке», на досках и оловянных блюдах. Они приступили к ужину, и разговор на минуту прервался.
— Удачный ростбиф, — заметила Бетти.
Мистер Хун, прокашлявшись, произнес:
— Скажите ему, будьте так добры.
Чеп смерил злорадно-уничтожающим взглядом этого беспардонного субъекта, но одновременно обрадовался. На прямой вопрос нахала он даст столь же прямой ответ.
Жуя мясо, Бетти с набитым ртом пробурчала:
— Мистер Хун хочет сделать нам одно предложение.
Предвидя дальнейшее, Чеп еле удержался от ехидной усмешки.
Проглотив мясо, утирая жирные губы, Бетти продолжала:
— Он хочет купить фабрику.
— А ты ему, надеюсь, сообщила, что его предложение нас не интересует?
Теперь мать заулыбалась. И сказала:
— Погоди, погоди, это ведь еще не все предложение, правда?
Мистер Хун просиял, как бы одобряя отпор, который мать дала сыну — точно старая львица, размахнувшись, отшлепала широкой могучей лапой непокорного детеныша. Хуну было приятно, что Бетти проделала это ради него.