— Фирма процветает.
— Фабрика на ладан дышит.
Она говорила «фабрика», «цеха», «гоудаун»[11]; а он — «фирма» или просто «Империал». Восемь этажей: на грех жужжит оборудование и трудятся люди, еще один занят дирекцией, еще один этаж с зачехленными машинками — на замке, на остальных — склад, экспедиция, транспортный отдел.
— Теперь вся фирма наша. Благодаря мистеру Чаку. Разве это совсем ничего не значит?
— Все остальные швейники перебежали в Китай. Как нам с Китаем конкурировать?
— Через год этот город будет в Китае.
— Открыл Америку! — вздохнула мать. — Какой же ты… упертый, Чеп.
Он жестом взмолился, чтобы ему позволили договорить.
— Вот тогда мы и сможем конкурировать.
— Нам выдадут виды на жительство.
— У нас они и так есть, мама.
— Эти задрипанные птичьи права? Тоже мне документы. Я говорю о документах, где между строчек написано: «Большой Брат смотрит на тебя».
— Какая разница, что там написано? У нас еще и британские паспорта есть.
— Паспорт Великобритании — это разрешение на выезд. Захотят — возьмут их да отменят. Захотят — заставят нас принять кидай-катайское гражданство. — Бетти, шумно чмокая, набрала полный рот «Майло». — Очень даже логично. Как ты сам сказал, Гонконг будет в Китае.
— Ты говоришь, что согласна получить китайский паспорт?
— Да я раньше удавлюсь. — Бетти вновь зачмокала, и Чепу показалось, что она сейчас извергнет напиток обратно: мать озиралась по сторонам, будто высматривая плевательницу. Но нет — проглотила все, как хорошая девочка.
— Ну продадим мы все мистеру Хуну. И что дальше? — спросил Чеп.
— Вернемся в Британию и найдем достойное жилье. Что-нибудь на побережье. Бунгало-шале. На условиях полноправного владения. И поновее.
Он снова почувствовал себя ее мужем.
— Там холодно и тоскливо.
— Дешево и привольно, — отрезала она. — И у нас будет — сколько там? — миллион гиней.
Слово «миллион» в устах его матери казалось полной нелепицей. Как только оно срывалось с ее языка, лицо у Бетти глупело. Чеп в принципе мог вообразить себя владельцем миллиона фунтов, но представить, как будет этот миллион тратить, не мог. На что такие деньжищи, собственно, тратят? На свете не было ничего такого — если не считать еще одной галунной фабрики, — что Чепу хотелось бы иметь, ничего, что обошлось бы в миллион фунтов. Ну купят они новый дом с центральным отоплением, новую машину, новый телевизор, ящик копченой лососины и прочие предметы роскоши, которые приобретают люди; все равно деньги останутся, еще несколько сот тысяч, — и куда их, скажите, девать?
— Живые деньги нам не нужны, — заявил Чеп. — Все долги погашены. С такой фирмой, как «Империал», мы куда богаче.
— В Гонконге?
— Разумеется.
— Чеп, у гуэйло здесь будущего нет, — заявила мать. — Вот почему я говорю: надо брать миллион.
Брать миллион! Чепу вновь показалось уморительным то, что его мать запросто разглагольствует о миллионах — та самая женщина, которая, рискуя попасть под машину, выискивает в урнах трамвайные билеты; отпаривает с конвертов нечетко погашенные марки, чтобы использовать еще раз, да и старые конверты тоже идут в дело; облизывает крышки банок с вареньем, а сами пустые банки служат вместо стаканов; веревочки собирает так же прилежно, как ее покойный муж, от которого она и переняла эту привычку; хранит отмытые дочиста бутылочки от соусов, а свое изношенное фланелевое белье пускает на тряпки — Чепа всю жизнь коробит, что Ван вытирает пыль панталонами его матери. Произнося «миллион», она казалась легковерной дурехой.
Тем паче что люди, которые употребляют слово «гинея», в жизни не имели миллиона чего бы то ни было — даже миллиона пенсов. Слыша из уст матери «миллион», Чеп только отчетливее чувствовал: перед ним простушка Бетти Маллерд из Болхэма, которая до сих пор сгорает со стыда, вспоминая, что после визита угольщика оставила Джорджу записку: «Угол при весли».
— Пораскинь мозгами, — заявила Бетти.
— Мне его афера сразу не понравилась.
— Он все продумал.
— С первого взгляда ясно — дело скользкое.
— Больно уж косо ты на него смотрел.
— Потому что он мерзавец.
— Откуда ты знаешь? Ты его впервые в жизни видел.
Было слишком поздно признаваться, что он видел Хуна не впервые в жизни и что из их беседы, начавшейся по инициативе Монти, ничего хорошего не вышло.
— Изъясняется он как культурный человек, — продолжала мать.
«Вот тоже нашлась судья, — подумал Чеп, — сама из простых, а об аристократическом акценте рассуждает, как настоящий сноб». Однако это было в ее духе и очень по-английски, под стать ее собственноручно связанной кофте, под стать манере невольно присвистывать и прищелкивать вставными челюстями. Над простонародным выговором обычно насмехаются продавщицы: одержимые самоуничижительным снобизмом, они презирают сословие, к которому принадлежат, чтобы хоть в этом приблизиться к напыщенным покупателям своих магазинов.
11
Гоудаун — англо-индийское слово, заимствованное из малайского языка; обычно обозначает склад.