Выбрать главу

2. Такие подходы, во-первых, грешат отчетливым «разделительным» подходом к анализу, в котором некий «объект анализа» жестко отделен от «субъекта анализа» (он же аналитик). Объект живет своей жизнью (подлежащей анализу), а субъект (конечно же, совершенно добросовестный, независимый, полноценно и исчерпывающе осведомленный и эрудированный) выявляет и объясняет состояние и поведение объекта.

Однако предмет политического (экономического, социального и т.д.) анализа – та или иная часть человеческого общества (сообщества) и происходящих в этой части общества процессов. И на деле аналитик (даже если он ухитрился сохранить дистанцию полной независимости от процессов в конкретном сообществе, которое анализирует) – в огромной мере продукт общества и составляющих его сообществ, групп, страт и т.п. Со своими интеллектуальными, идеологическими, эстетическими, этическими, психологическими, вкусовыми и т.д. позициями, предпочтениями и «заморочками», которые предопределяют его – в той или иной мере всегда оценочный – подход к анализу.

Это – своего рода «симметричная» аналогия с квантовой физикой. Если там исследующее воздействие аналитика неизбежно меняет состояние исследуемого квантового объекта, то в социальной системе состояние исследуемого объекта неизбежно (хотя в разных ситуациях в разной степени) влияет на (исходно включающее оценочную компоненту) состояние исследователя (субъекта-аналитика).

3. Во-вторых, разработанные подходы «системного анализа» принципиально не предназначены для анализа поведения сверхсложных открытых систем (общественного уровня сверхсложности). Эти подходы вынуждены редуцировать такие сверхсложные системы к их резко упрощенным моделям, сокращая число входящих в модели элементов и системных связей, а также львиную часть контекста, в котором «живет» рассматриваемая система.

Причем внутри самого системного анализа нет никаких критериальных условий и механизмов, позволяющих достоверно обосновать «усекновение» в модели тех или иных элементов и связей. А потому эти операции «вивисекции модели» оказываются целиком на собственном (то есть человеческом, сугубо оценочном, субъективном) усмотрении аналитика. И неизбежно «выбрасывают за борт» огромные части того содержания исследуемого процесса, а также того контекста, которые вполне могут значимо влиять на состояние и поведение «объекта анализа».

4. В третьих, родовой «технократизм» системного анализа, как правило, при выработке аналитических моделей подвергает указанной вивисекции наименее изученные, предсказуемые и верифицируемые этические, эстетические, психологические, идеологические, в целом мотивационные элементы и связи предмета анализа. То есть именно то, что самым прямым, непосредственным и явным образом относится к человеческому (а значит, политическому) содержанию исследуемого и моделируемого процесса.

Именно отсюда растут, например, корни неизбывного «экономизма» в политическом анализе «системного» характера (ведь в экономике, вроде бы, есть отработанные частные модели и формулы, которые, якобы, правильно описывают социальную реальность). И именно в этой сфере наиболее часто обнаруживаются его катастрофические «проколы».

5. В-четвертых (что непосредственно связано с «в-третьих») системный анализ категорически избегает введения в свои модели чего-либо неопределенного или недоопределенного. И в особенности – того, что касается сферы скрытых (скрываемых) мотиваций и действий предмета анализа.

Но предмет анализа, если мы говорим об анализе политическом, есть (и это самое главное!) не объект, а сложная система взаимодействий личностных и групповых субъектов. А эти субъекты, как правило, не только ведут себя в полном соответствии с известной максимой Талейрана (язык дан для того, чтобы скрывать мысли, а вовсе не для того, чтобы их излагать), но и делают все возможное для того, чтобы другие субъекты и общество оставались в полном неведении относительно их мотиваций, целей и собственно действий.

6. В связи с пониманием всего изложенного мы разрабатываем другой тип анализа – ЦЕЛОСТНЫЙ АНАЛИЗ. Который включает наиболее существенные элементы системного анализа, но отличается от системного анализа:

– пониманием и учетом того, что в политическом анализе объект и субъект исследования неразрывно связаны между собой упомянутой выше «пуповиной человеческого». И что аналитик политического обязан осознавать эту неустранимую связь. А значит, обязан постоянно оценивать (рефлексировать) наличие и степень этой связи, и следить, чтобы эта связь не превратилась в зависимость. Иначе аналитик газеты «Правда» быстро превратится в верного зюгановца, а аналитик «ведического общества» – в поклонника арийско-ведической традиции;

– особым вниманием к построению аналитических моделей, учитывающих наиболее важные «контекстные» составляющие исследуемого процесса. Соответственно, требованием глубокого изучения всех контекстов, которые могут оказаться значимы для достоверной модели;

– обязательным введением в аналитические модели системы сложных мотивационных (в том числе, идеологических, психологических и т.д.) факторов. Пониманием, что эти нередко кажущиеся иррациональными факторы – способны в той или иной (иногда в очень высокой) степени определять политическое поведение субъектов-участников исследуемого процесса;

– пониманием того, что сфера этих факторов не может быть строго формализована на «технократическом» языке. И, соответственно, использованием таких «непривычных» и как бы «слишком человеческих» (но, как показывает опыт, при правильном применении вполне продуктивных) методологических инструментов анализа, как «аналитический образ» и «аналитическая метафора»;

– особым вниманием к последовательному и добросовестному (в отличие от поверхностных и бездоказательных «конспирологических» сенсаций) выявлению тех (как правило, обнаруживающих себя в ходе межсубъектных конфликтов) фактов и факторов мотивационного и деятельностного характера, которые действующие в исследуемом процессе субъекты стараются скрывать. И соответственно, требованием обязательного учета при анализе такой сферы событий и фактов, как предметы и обстоятельства закрытых межсубъектных политических, экономических, идеологических, информационно-дезинформационых и др. «игр».

7. Занимаясь такого рода анализом, мы понимаем и все время имеем в виду, что его предмет – сверхсложная система, принципиально не поддающаяся исчерпывающему аналитическому (а значит, тем более, прогностическому) описанию. И по этой причине считаем результаты своего анализа более или менее верифицированными аналитическими гипотезами и прогнозами.

То, что ход событий подтверждает наши прогнозы достаточно часто, показывает, что применяемая аналитическая методология – эффективна.

При этом мы не можем не признать, исходя из изложенного выше, что предлагаемый нами «целостный анализ» лишь отчасти наука, но в какой-то мере всегда еще и искусство. Просто в силу неизбывной «сверхсложной необъятности» предмета исследования. Но одновременно мы уверены, исходя из собственного опыта, что и этой науке, и этому искусству вполне можно научиться.

8. В то же время мы понимаем, что без определенных элементов научной формализации и организации работы – никакое такое искусство провести качественный анализ не поможет. И ниже даем своего рода «краткие инструкции», определяющие основные рамки и этапы такой формализации.

II. Основные принципы анализа

9. Работу, как правило, следует начинать со сбора фактов, относящихся к анализируемому проблемному полю.

ФАКТЫ – события и цепи событий – являются основой и предметом любого анализа.

Выявляемые факты далеко не всегда бывают бесспорными и очевидными. Некоторые из них имеют высокий ранг достоверности (сообщения высокоавторитетных официальных или доверенных источников), некоторые – мало- или сомнительно-достоверны (сообщения малознакомых респондентов, слухи и т.п.). Соответственно, собираемые для анализа факты должны ранжироваться с учетом актуальной оценки их достоверности.