Я пошел осматривать Ясеновац. Бараки были набиты битком, в некоторых люди просто задыхались. В большой проволочной клетке сидел старик, похожий на пугало. Говорят, он бунтовал, кричал, грозился и ругался, требуя, чтобы его убили. Но его не убили, дабы не избавлять от мучений. Бросили его в клетку подыхать без пищи и воды, под открытым небом. Когда я приблизился, он встал и посмотрел на меня из клетки, как попугай. Лет ему, наверно, за семьдесят. Седой, иссохший, с голодными глазами, полными ненависти, он выглядел как сама смерть…
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Новак Бабич, — ответил он.
— Сколько тебе лет?
Семьдесят семь.
— Почему бежал на Козару?
— Потому, что все туда бежали, а моя старуха там и осталась, царство ей небесное, померла там…
— За что тебя в клетку посадили?
— За то, что я сказал, что и для усташей черный день настанет. Настанет, клянусь честным крестом, ничья власть вечной не бывает, бог и солнце на небе свидетель…
— Знаешь ты, что умрешь в мучениях?
— Не я один, — ответил старик. — Раз столько народу погибло, почему не погибнуть и Новаку Бабичу, который хоть пожил на свете достаточно? Если господу угодно, пусть меня приберет, а вам мой сын ужо покажет… Покажет вам мой Лазар, проклятые… Отомстит он и за меня, и за мать свою Симеуну, и за детей своих…
— Если ты нам сообщишь, кто из этих пленных был в партизанах и носил оружие, мы отпустим тебя домой, землю обрабатывать.
— Землица у нас, значит, разная: супесь, суглинок, и комковатая и рассыпчатая, и холодная, и мокрая, а та, что похуже, называется заячьим загоном, а на целине растет у нас, к примеру, дикий клевер, да подорожник, да повилика, да горчица, да дрок с ежевикой…
— Что это ты городишь, старик?
— Вспомнились мне груши в нашем краю, — продолжал старик. — Всякие у нас груши есть: чернушки, медуницы, зимние, овсянки, лисички, земляничные, те, что на петров день созревают, те, что к ильину дню, тыковки… И яблоки есть: краснухи, зеленухи, беляки, и крупа-дробленка, и отруби, и помол, и каблуки, и квашни, и шоры, чтобы лошади не пугались… А как снаряд угодил в котел, кто-то как закричит: «Спасайте, братцы, мясо пропадает!» — а кашевар Душан как заголосит: «Кто это меня уговорил в партизаны пойти, мать его дуру…» — и еще говорит, что ранило его и мы его должны нести, а как вынесли его из-под огня, он сознался, что не ранен, а соврал, чтобы товарищи его несли, пешком, мол, ему осточертело… А лошади в болоте увязли, не могут ноги вытянуть, трясина вокруг, а наш Джюрадж, бедняга, держит штаны руками, обмарался, несчастный, жирной баранины объелся, штаны из рук не выпускает…
— Что ты несешь, старик?
А гайдук Пеция выхватил саблю да на турок, а турецкое войско от Гашницы налетело и загнало гайдуков в Саву…
— Да он с ума сошел.
— Старик, что ты плетешь?
— Хватит болтать, — сказал Милош и выстрелил.
Старик обмяк, пошатнулся и рухнул на землю. Хотел сказать еще что-то, открыл рот и взмахнул руками, но не издал ни звука. Потом вытянулся, сложил руки на груди и закатил глаза к небу.
— Умер, — сказал я и спросил, с Козары ли остальные.
— Их тут с Козары больше десяти тысяч будет, — ответил Милош. — Мы уж не знали, как их разместить. Некоторых и до лагеря не довели, по дороге перебили или в Градину отправили. Там цыгане с кувалдами. Они бьют, а мы только диву даемся. За день по две тысячи приканчивают. А вон там ребятня, — указал Милош на дощатый барак. — Там их несколько сот, а может, и тысяча. Мы их не стали убивать, хотим перевоспитать и сделать из них усташей-янычар[34]. Учим петь наши марши.
— Не задохнутся они в такой тесноте? — осведомился я, гладя на видневшиеся в каждом окне маленькие, черные, съежившиеся фигурки в лохмотьях, косматые головенки, протянутые руки и прижавшиеся к стеклам лица.
— Дети выносливее взрослых, — заверил меня Милош, стукнув по стеклу, из-за которого смотрели на нас бесчисленные глаза, полные страдания и страха. — Чего уставились? Осади назад…
34
Янычары — род войск в Османской империи. Рекрутами для них были мальчики из порабощенных турками земель, с раннего возраста воспитывавшиеся в духе преданности султану и ненависти к «неверным».