— До сих пор не могу понять, почему ты через день не зашел по этому адресу снова. Ты двадцать лет думал об этом человеке, ради него приехал на велосипеде в Париж, а потом вдруг сдался оттого, что тот на часок вышел из дому?
У Эмили подогнулись коленки, и она, вздрагивая всем телом, легла у наших ног, поворачивая назад голову, как часто бывает с животными, сдавшимися в борьбе за жизнь. Ты тоже знал это по опыту и сделал вдруг такое резкое движение, что я рефлекторно втянула голову в плечи, я думала, ты хочешь меня стукнуть.
— Come on, girls, let's go!!![13] — заорал ты.
Все нэнни повскакали со своих мест и принялись носиться как бешеные, у некоторых изо рта еще торчали листья и травинки.
— Bloody fucking idiots![14] — Ты изо всех сил бегал зигзагами между деревьями, чтобы направить всех нас в нужном тебе направлении. Эмиля уперлась передними коленями в землю, потом встала на задние ноги и из такого положения с трудом оторвала тяжелое тело ото мха. Мы с ней вместе старались изо всех сил не отстать от несущегося вперед стада.
— Через крапиву!
Накануне ты один приходил сюда, в непролазную чащу крапивы рядом с лесом, и метр за метром пробил здесь палкой проход в кусачей темной зелени, чтобы в дальнейшем по дороге домой не делать крюк, а идти через крапиву напрямик. Я издали увидела, как ты загоняешь первую нэнни в этот туннель, а сам остаешься у входа, чтобы направлять других туда же. К тому времени, как мы с Эмили дошли до тебя, над полем крапивы скользила вереница парных спиралей слоновой кости, покачивающихся над цепочкой коричневых голов, которые лишь изредка поднимались выше зелени.
— Там правда никого не было дома? — повторила я свой последний вопрос.
Вместо ответа ты повернулся ко мне спиной и пошел по узкой дорожке. Мы с Эмили замыкали цепь. Оттого что крапива была прибита только накануне, здесь все еще пахло кусачим соком.
Когда мы дошли до конца зарослей, передние животные уже вовсю обжирали запретное поле.
— Он был дома, — неожиданно выдохнул ты, когда мы, гоняясь с палками по всему полю, в буквальном смысле врезались друг в друга.
— Как-как ты сказал?
Мы не имели никакой возможности остановиться, чтобы продолжить разговор, надо было бегать и размахивать палкой и орать команды. Лишь по возвращении домой ты обстоятельно, как на исповеди, рассказал мне правду о том важном дне, со всеми деталями, про которые ты столько лет молчал.
В Париже ты нашел указанный в адресе дом — многоэтажное здание на оживленном авеню в относительно новом районе. Увидев при входе в парадную кнопки звонков, ты нажал на кнопку с соответствующим номером, хотя табличка с именем жильца отсутствовала. «Кто там?» — спросил мужской голос через переговорное устройство. Пока ты ехал во Францию на велосипеде, ты представлял себе, как ответишь: «Один голландец, который очень хочет с вами познакомиться», но вместо этого ты выпалил: «Votre fils», «Ваш сын». Кроме треска в микрофоне никакой реакции не последовало. «Алло, алло!» — закричал ты, и тогда голос сказал, что тот, кого ты ищешь, тут не живет. Голос назвал тебе другой адрес, на юго-востоке страны, в двухстах пятидесяти километрах от Парижа. Он произнес по буквам не только название населенного пункта, но и название улицы. Ты покорно все записал. «Спасибо», — сказал ты в переговорное устройство и поспешно покатил на велосипеде дальше.
Все логично, он переехал, ничего удивительного, ведь письмо с обратным адресом пришло много лет назад, повторял ты про себя по дороге в деревню, этот дальний путь ты проделал меньше чем за два дня. Да ты и не захотел бы жить в огромном городе, где люди окружены диким шумом, который они же сами производят. Ты жал и жал на педали, пока не доехал до большого таинственного дома, — именно так, как ты мне рассказывал раньше. Ты увидел заросли диких цветов за оградой, любопытные морды, высовывающиеся из хлева, благородного дикаря у закопченного котла с картошкой. Это мой отец! — подумал ты, это мой отец, какой у меня потрясающий отец! Я дома, наконец-то я дома. Охваченный волнением, ты подошел, точнее, подлетел к этому человеку. Поскольку во второй раз ты уже не хотел выдать себя с ходу, тебе удалось-таки представиться так, как ты задумал:
— Голландец, который мечтает с вами познакомиться.
— Питер Драммонд, — представился в ответ Питер. Еще не допив налитый тебе Питером чай и не доев картошку для свиней, ты уже понял, что ошибся, что этот человек — не тот, кем ты хотел бы его считать.
К Питеру ты сразу же проникся доверием и рассказал ему про Париж и про голос, отправивший тебя сюда. «That bloody fucking bastard[15], — прошипел Питер. — That bloody fucking owner»[16]. Звали хозяина Клод Дюжарден, голос, говоривший через переговорное устройство, скорее всего, принадлежал твоему отцу. Питер ничему не удивлялся, он уже давно понял, что Клод — страшный бабник.