— Ты вовсе не обязан относиться к этому bloody fucking bastard как к отцу, — посоветовал он тебе. — Честное слово, он этого не стоит. Между вами нет ничего общего. Оставайся здесь, а когда он приедет, посмотришь на него и решишь, нужен ли тебе такой отец. Если он тебе не понравится, то и забудь про него. Come on, boy[17]. — И Питер принялся посвящать тебя в тонкости ухода за нэнни. Вы вместе пасли их, он учил тебя, как надо кричать, как угрожать, как их различать и как ими управлять. Ты остался жить у Питера, и вам обоим это казалось чем-то само собой разумеющимся.
Позднее, когда я уже приехала к тебе в деревню, ты надеялся всей душой, что я ни о чем не догадаюсь, что тебе не придется признаваться, что этот недоносок — твой отец. Сказать, что ты его стыдился, значит не сказать ничего. Поскольку твоя мама тоже произвела на меня не самое лучшее впечатление, ты думал, что я от тебя отвернусь, что ты перестанешь меня интересовать. Человек с такими генами, чего от него ждать? Если я узнаю, кто твой отец, ты меня лишишься, а ты этого не хотел, ты этого ни в коем случае не хотел.
— Я сразу же догадалась, Йойо. — Я взяла тебя за руку и провела ею по своей щеке. — Как только услышала его имя. Но чем ближе мы его узнавали, тем труднее было об этом заговорить.
Твоя реакция была бурной.
— Иоио, при первом же взгляде на этого типа я понял, что отец мне был нужен только для того, чтобы появиться на свет и познакомиться с тобой. Вот тебе честное слово, что с этого момента я полностью свободен от всякой наследственности.
К вечеру мы с тобой оба занемогли. Ты прилег на соломе в хлеву, где тебя и вытошнило желчью, оказалось, что плющ действительно ядовит. А я безумно устала, бегать за стадом все еще было для меня слишком большим напряжением. У меня вздулись вены на руках, мышцы тела свело судорогой, малейшее движение требовало дикого напряжения. Стоило мне пройти десять метров медленным шагом, как сердце начинало стучать вдвое быстрее и не успокаивалось еще минут двадцать. Но выбора не было, в кормушки блеющих от голода животных надо было заложить сено, ты тоже нуждался в уходе, как и Эмили, простудившаяся после купания в луже с ряской и дрожавшая сейчас от озноба. Раньше она всегда была в числе вожаков стада, но теперь младшие нэнни списали ее со счетов. Они танцевали, стоя на ней, словно это был ящик или камень. Одна девочка даже хорошенько разогналась, чтобы с разбега вонзить рога старушке в ребра, словно говоря: «Убирайся отсюда, бабка, теперь я за главную!» Эмили послушалась, разогнув одеревеневшие суставы, она поднялась с соломы, отошла метра на два и легла снова. Я нежно погладила ее по позвоночнику, просевшему посередине, как крыша старого сарая. Тут же подошла еще одна девочка, чтобы, мощно боднув Эмили, объяснить ей, что к чему и кто чего теперь стоит.
Мы с тобой были так обессилены, что не могли придумать ничего другого, кроме как накрыть спину дрожащей в ознобе Эмили моей душегрейкой из бараньей шкуры и вставить ее передние ноги в дырки для рук, а потом мы перевязали ее новую шубу ремнем из моих брюк. После этого мы свалились рядом с больной, которая теперь стала стучать зубами чуть меньше. Я лежала у ее спины, защищая ее от наскоков товарок, ты положил голову ей на живот. Как-то раз я спросила тебя, почему ты так любишь бывать в хлеву, и ты заикаясь, ответил, что это как у индейцев, «побратимство, что ли».
— Йойо. Йоойооо!
Я смутно слышала, как писклявый голос поет какие-то слова, словно тенор пытается исполнить партию сопрано.
— Йойойо! Йооойооооооо!!!
Теперь звук опустился на две октавы вниз, а громкость заметно возросла.
— Мои деточки, мои куколки-оленяточки!
Я с трудом раскрыла глаза и увидела над загородкой, отделявшей нас от внешнего мира, худенькую фигурку, размахивающую чем-то, что могло быть только метелкой для смахивания паутины и пыли со стен. В другой руке, словно флаг, развевалась огромная половая тряпка. Виден был только силуэт на фоне яркого дневного света, но я немедленно узнала Доминика. Вероятно, он не заметил, что мы тут лежим, и обращался с ласковыми словами к нашим животным.
— Дети мои, просыпайтесь. Я должен убирать дом. Завтра приедет господин.
Только не это!
Я приподнялась на соломе, опершись на локоть.