Но этого Пруткову показалось мало. Два пункта он, по-видимому, решил выделить в самостоятельные проекты, и надо думать, что только поставленные ему Божьей милостью жизненные пределы помешали воплотить намеченные планы. Во всяком случае, в примечаниях к «Проекту» цель уже сформулирована — хотя и тезисно, но в повелительном наклонении.
«Примечание. В числе разных заметок на полях этого проекта находятся следующие, которые Козьма Прутков, вероятно, желал развить в особых проектах: 1) „Велеть всем редакторам частных печатных органов перепечатывать руководящие статьи из официального органа, дозволяя себе только их повторение и развитие“, и 2) „Вменить в обязанность всем начальникам отдельных частей управления: неусыпно вести и постоянно сообщать в одно центральное учреждение списки всех лиц, служащих под их ведомством, с обозначением противу каждого: какие получает журналы и газеты. И не получающих официального органа, как не сочувствующих благодетельным указаниям начальства, отнюдь не повышать ни в должности, ни в чины и не удостаивать ни наград, ни командировок“».
Остается заметить, что Проект о единомыслии и проекты-спутники (о перепечатке и принудительной подписке) намного опередили свое время — более чем на полвека. В условиях царизма их осуществление оказалось нереальным. И только советская власть полностью воплотила в жизнь пророческие замыслы Козьмы Петровича. Единомыслие, опирающееся на полицейское и административное воздействие, было установлено по всей территории Советского Союза. «Официальным… изданием, которое довело бы руководительные взгляды на каждый предмет», стала газета «Правда» — «надежная звезда, маяк, веха» «для общественного мнения». «Частные печатные органы» были упразднены вовсе, а во всех официальных перепечатывались руководящие статьи из главного официоза. Была организована массовая подписка на официоз и его сателлиты. Каждый момент общественной жизни получал свое единственно правильное толкование. Атмосфера благоприятствовала «повышению в должности, наградам и командировкам» того, кто выписывал газету «Правда» и журнал «Коммунист».
В 1991 году вся эта налаженная система рухнула, и некоторое время казалось, что разнообразие мнений вот-вот поставит крест на трудах Козьмы Пруткова, сделает его проекты объектом сугубо исторического, академического интереса. Но бюрократия воспрянула, роль проводника «руководительных взглядов» взяло на себя государственное телевидение, а риторика «Единой России» в начале XXI века снова пытается придать актуальность прутковскому Проекту единомыслия, возвращающему нас на полтора столетия вспять.
Двумя столпами художественной системы Козьмы Пруткова стали пародия и алогизм. Рассмотрение опусов Козьмы, созданных им в разных литературных жанрах, показывает, что пародийность пронизала их все без исключения. Он пишет не афоризмы, а пародии на афоризмы; не церемониал, а пародию на церемониал; не проект державного «единомыслия», а пародию на проект. То же самое можно сказать и о его пьесах, баснях, «переводах», стихотворениях. Пародийная интонация, передразнивание, насмешка, преувеличения, карикатурность присутствуют во всем.
Пародия есть художественное искажение прототипа. В стилевой пародии у Пруткова деформации подвергаются язык и стиль образца, характер мышления автора, его эстетические пристрастия. Но это деформация сугубо художественная, то есть несущая в себе существенные черты первообраза, делающая его абсолютно узнаваемым и вместе с тем как бы смещенным, искривленным, повернутым своей смешной стороной.
Пушкин высоко ценил искусство пародии именно как художественного искажения, стилевого перевоплощения. В миниатюрной заметке «Англия есть отечество карикатуры и пародии…» он пишет о том, что на Британских островах «всякое замечательное происшествие подает повод к сатирической картинке; всякое сочинение, ознаменованное успехом, подпадает под пародию. Искусство подделываться под слог известных писателей доведено в Англии до совершенства. Вальтер Скотту показывали однажды стихи, будто бы им сочиненные. „Стихи, кажется, мои, — отвечал он, смеясь, — я так много и так давно пишу, что не смею отречься и от этой бессмыслицы!“ <…> Сей род шуток требует редкой гибкости слога; хороший пародист обладает всеми слогами…»[335]. И слогом Бенедиктова или Полонского, и слогом Щербины или Фета, и слогом Плещеева или подражателей Гейне…