Еще одной крупной «международной акцией» Николая стала венгерская война 1848–1849 годов. На сей раз русский царь пришел на помощь Австро-Венгрии, точнее австрийцам, поскольку империей правили они. Восстанавливая австрийское господство, стотысячная русская армия под началом князя Паскевича целый год с переменным успехом боролась с венграми. Очередная победа принесла Николаю сомнительные лавры «жандарма Европы». Итог его внешней политики состоял в том, что, даже по мнению официальной историографии, Россия возбудила к себе всеобщее нерасположение Европы. Это и послужило одной из причин Восточной (или Крымской) войны.
Англия, Франция, Турция и Сардиния образовали коалицию против России. Дело было, конечно, не только в моральном осуждении русских как подавителей национально-освободительных движений. Дело было и в русском соперничестве с Англией на Востоке, и в стремлении французов отвлечь победоносной войной внимание от собственных внутренних проблем, и в желании Турции покончить с Черноморским флотом. Так или иначе, грозно оснащенная англо-французская эскадра осадила Севастополь, подвергла его непрерывным, чудовищным по тому времени бомбардировкам, когда за день убывало до тысячи защитников города (их «толкли, как в ступке»), превратила в руины город и, несмотря на его героическое сопротивление (Николай приказал месяц обороны приравнять к году службы), захватила то, что осталось от дымящегося куска истерзанной русской земли. В ночь на 28 августа 1855 года командующий князь Горчаков вывел остатки войск из города. Севастополь «был зажжен, пороховые погреба взорваны, военные суда, стоявшие в бухте, затоплены»[67].
В Крымской войне Россия потеряла полмиллиона человек — вдвое больше, чем неприятель. Задним числом было признано, что виной тому отсталое вооружение, ужасные дороги, неустройство интендантской части. Войну проиграла не армия. Войну проиграли казнокрады и взяточники, подставившие армию.
По горячим следам событий один из умнейших людей эпохи, основатель русской медиевистики, профессор Московского университета Тимофей Николаевич Грановский, которого можно было бы назвать внутренним эмигрантом, диссидентом, в «самиздатской» статье того времени «Мысли вслух об истекшем 30-летии в России (1855)» так резюмировал специфику правления Николая: «Поддержание status quo в Европе, особенно в Турции и Австрии; возвещение и ограждение словом и делом охранительного, неограниченного монархического начала повсюду; преимущественная опора на материальную силу войска; поглощение властию, сосредоточенной в одной воле, всех сил народа („культ личности“ императора. — А. С.), что особенно поражает в организации общественного воспитания и в колоссальном развитии административного элемента в ущерб прочим… <…>…подавление всякого самостоятельного проявления мысли… и надзор над нею; регламентация, военная дисциплина и полицейские меры… — все это неопровержимо обличает присутствие у нас системы, возникшей в Австрии… мешающей правильному развитию… нравственных, умственных и материальных сил»[68].
По мнению Л. М. Жемчужникова, император «совмещал в себе качества противоположные: рыцарство и вероломство, храбрость и трусость, ум и недомыслие, великодушие и злопамятность. Царствовал он тридцать лет и, думая осчастливить Россию, разорил и унизил ее значение»[69].
Долгие годы — вплоть до Крымской войны — Николая отличала неадекватно высокая самооценка. Его самомнение граничило порой с манией величия. Однажды он соорудил некий финансовый проект и дал прочесть его графу П. Д. Киселеву.
«— Ну, как ты нашел мой проект?
— Государь, я знал, что вы умный человек, но, сознаюсь, не ожидал такого глубокого знания.
— Киселев! Ты меня удивляешь. До сего времени я считал тебя умным; теперь вижу, что ошибался. Ты забыл, что я помазанник Божий!..»[70]
Русский двор при Николае был одним из самых блестящих в Европе. По воспоминаниям А. Ф. Тютчевой — фрейлины императрицы, при дворе царило благоговение перед личностью императора. Рослая, импозантная фигура Николая всегда дышала самоуверенностью и самодовольством того, кто так величаво нес ее, возвышаясь над почтительно склоненными головами вельмож и фрейлин. Именно эти человеческие качества — уверенность в себе, самоупоение, начальственную величавость — станет пародировать Козьма Прутков на своем скромном уровне директора Пробирной Палатки, и мы можем без большой натяжки допустить, что пародировал он ни больше ни меньше как самого государя императора.