Козьма Прутков

⁶…тарантас… — В. И. Даль определяет тарантас как «дорожную повозку на долгих, зыбучих дрогах», а дрога в свою очередь — «продольный брус у летних повозок всех родов, для связи передней оси (подушки) с заднею…». У Даля дроги даны в статье «ДРОЖАТЬ». Езда на дрожках, а значит, и на тарантасе сопровождалась дрожанием всего экипажа: мелкой дрожью. Если сиденье поднималось на столбиках, повозку называли: столбовые дрожки; если повозка была махонькая и без крыльев на колесах — беговые дрожки; если на рессорах — рессорные; а дрожки крытые, с откидным верхом — уже пролетка. Говорили: «свои ножки, что дрожки: встал да пошел». Надо думать, что и по прибытии дорожная дрожь унималась не сразу, и некоторое время пассажиру дрожек казалось, что он еще в пути.

⁷…камлотовой шинели… — Камлот — суровая шерстяная ткань. В Архангельской губернии был и женский наряд камлотник — шерстяной сарафан.

⁸ …засадили за азбуку. — Поскольку именно засадили, то можно себе представить отношение Козьмы и Павлуши к предмету изучения. Однако приходилось слушаться старших. Видимо, азбука настолько втемяшилась в барчуков, что, будучи уже весьма почтеннолетним, Козьма Петрович снова обратился к ней — но не как ученик, а как автор. Наверно, ему пришло на ум, что каждый великий писатель должен непременно создать свою собственную азбуку — начало начал и основу основ, — дабы имя его внедрялось в сознание читателей с малолетства[104].

⁹…с этими сочинениями… — Имеются в виду ранние творения Козьмы, созданные в первые семнадцать лет жизни. Когда именно он взялся за перо — неизвестно. Некоторые произведения из юношеского портфеля, который был ими «переполнен», нам удалось извлечь и опубликовать в отдельном издании: Смирнов А. Е. Прутковиада. Новые досуги. СПб.: Вита Нова, 2010. А здесь для примера приводим один из якобы обнаруженных нами юношеских опусов.

Вкушаю ль фигу, грушу ем ли,
Не смейся надо мной, дружок,
А лишь подчавкиванью внемли
Да губы складывай в рожок.

И если я толпой бездушной
Однажды буду взбит, как крем,
За свой высокий свист воздушный,
Что издаю, когда я ем,

То должен знать в мой час полдневный,
Скорбя, стеная и любя,
Что в той толпе тупой и гневной
И близко не было тебя!

¹⁰…плелся наро´чито… — Всякий начинающий поэт испытал на себе строптивость русского ударения. Оно нет-нет да и вздумает поспорить со стихотворным размером. По правилам грамматики надо бы сказать:

Отец Иван плёлся нарочито к реке.

Однако стихотворный размер требует сместить ударения с общепринятых на неверные:

Отец Иван плелся нарочито к реке.

У новичка в этих спорах всегда побеждает размер, а ударение покорно сдвигается на неправильное место. И только маститый поэт умеет их примирить:

Нарочно плёлся — кто? — отец Иван к реке.

¹¹ Иерей… — Снова чувствуется неопытность юного Козьмы-стихотворца. В строке:

Иерей, не надевать бы рясы, —

лишний слог. Надо:

Ерей, не надевать бы рясы.

Но слова ерей в литературном языке не существует. Как быть?

Пиши Козьма Петрович свою басню не в ранней юности, а в пору расцвета, он легко бы обошел это затруднение, скажем, так:

Остался б иерей без рясы.

¹²…в праздности точить балясы! — По-итальянски balaustro — столбик, точеные перильца, а лясы происходят от польского lasa — решетка. Тогда балясы — решетчатые перильца.

Токаря, промышлявшего точением баляс, называли балясником. Ясно, что точить балясы в праздности нельзя, потому что их вытачивание — уже труд. Отгадка в том, что малолетний Прутков был умудрен знанием фразеологии. Он ведал, что точить балясы (или просто лясы) значит: острить, балагурить, чесать языком (фразеологизм-синоним). Выражение употреблено верно, однако по отношению к духовному лицу непочтительно.

104

Смирнов А. Е. Азбука Козьмы Пруткова // Мурзилка. 2008. № 8–11.