«Здравствуй, читатель! Я знаю, ты рад опять увидеть меня в печати; это хорошо. Это показывает твой вкус. Хвалю тебя! Ты помнишь — разумеется, помнишь! — мое обещание в „Современнике“ 1854 года, в апрельской книжке, познакомить тебя с творениями моего отца и доказать, что весь мой род занимался литературою? — Радуйся, я исполняю свое обещание!
У меня много превосходных сочинений отца; но между ними довольно неконченого (d’inacheve); если хочешь, издам все; но пока довольно с тебя одной оперетты.
Есть у меня еще комедия „Амбиция“, которую отец написал в молодости. Державин и Херасков одобряли ее; но Сумароков составил на нее следующую эпиграмму:
Не скрываю (да и зачем скрывать?!) этой эпиграммы, порожденной явной завистью. Ты согласишься с этим, когда сам прочтешь „Амбицию“[154].
Представляю на твой суд оперетту: „Черепослов, сиречь Френолог“, которая написана отцом уже в старости. Шишков, Дмитриев, Хмельницкий достойно оценили ее; а ты обрати внимание на несвойственные старику: веселость, живость, остроту и соль этой оперетты. Убежден, что по слогу и даже форме она много опередила век!.. Умный Дмитриев написал к отцу следующую надпись:
Несмотря на такую оценку нашего поэта-критика, я не решался печатать „Френолога“. Но недавние лестные отзывы их превосходительств, моих начальников, ободрили меня. Читатель, если будешь доволен, благодари их! — До свиданья!
Твой доброжелатель Козьма Прутков
11 апреля 1856 г. (annus, i)».
Суть оперетты в том, что у старого френолога Шишкенгольма и его «седой, но дряхлой» жены Мины Христиановны есть дочь Лиза — «полная, с волнистыми светлыми волосами и с сдобным голосом». К Лизе сватаются два жениха: отставной гусар Касимов и гражданский чиновник Вихорин. Оба не первой молодости. Оба лысые. Но Вихорин в парике, а гусар — без. Тем не менее папаша Шишкенгольм отклоняет обоих, прощупав их затылки и убедившись, что любовных шишек там нет. Тогда хитроумный Вихорин подбивает парик ватными шишками, а гусар Касимов обращается за помощью к фельдшеру, и тот наставляет ему шишек «натуральных».
Однако френолога не провести. Он начеку. Обман раскрыт, а женихи изгнаны. В этот момент со своим купальным шкафом на сцене появляется гидропат Курцгалоп — специалист по обливанию. Он располагает к себе и Лизу, и родителей. А с шишками у него тоже все в порядке. Родственники воздымают бокалы с водой.
Лиза сымает свой шейный платок.
Шишкенгольм (к ней, тревожно). Что это ты, Лиза?
Лиза (хладнокровно). В шкап, папаша; купаться.
Все (к ней, торопливо). Подожди, Лиза, бесстыдница!.. Дай спустить занавес!
Занавес опускается. Из-за него раздаются крики сдобным голосом:
«А! А-ах! Ах!» — происходящие, вероятно, от слишком холодной воды.
Публикуя в сатирическом журнале «Свисток» оперетту Пруткова, Н. А. Добролюбов снабдил ее коротеньким представлением:
«Еще произведение Пруткова
Поклонники искусства для искусства! Рекомендуем вам драму г. Пруткова. Вы увидите, что чистая художественность еще не умерла»[155].
Конечно, такие поборники общественных идей в искусстве, как Добролюбов и Чернышевский, не могли не заметить очередную пародию Пруткова — на сей раз на безумие псевдонаучных увлечений и «чистую художественность» (шишек, наставленных гусару?..). Отсюда радостно-ироническая добролюбовская «вводная». Но теперь, в XXI веке, когда все гражданские страсти середины века XIX давно улеглись, мы и в самом деле относимся к «Черепослову» всего лишь как к потешной истории, полной грубоватого, клоунского юмора. Все «подтексты» благополучно выветрились, и нам осталась чистая забава чистого искусства. К «Черепослову» да сочинить бы музыку, да поставить его в Театре оперетты в лучших традициях классики — вот это был бы «хит»: «Череп ослов»!