— Я плохо разбираюсь в людях, герр Шадов. И в технике, признаться, тоже. Постояльцы отеля имеют возможность смотреть на Северную стену в подзорные трубы. Почти как в римском Колизее… Даже самолет бесполезен, ему не сесть на склон. Вы же не ангел!
— В незапамятные времена упал с неба камень и раскололся… Нет, фройляйн, не ангел. Если верить преданиям, ангелы — народ ненадежный. И души у них нет.
Они чуть не столкнулись возле стеклянных дверей отеля — мужчина с девочкой и широкоплечая женщина в белом пиджаке нараспашку. Девочка и ее спутник собирались войти, женщина — наоборот. Мужчина успел уступить дорогу, та, что была в пиджаке, поблагодарила небрежным кивком.
— Какой фактурный ребенок! — Палец с острым ногтем нацелился прямо в лицо Герды.
И поспешила дальше. Гертруда Веспер взглянула в широкую белую спину.
— Какая невоспитанная фрау!
Спина дрогнула. Женщина в пиджаке повернулась, подошла к девочке. Присела, чтобы взглянуть в глаза.
— Извини, не хотела обидеть. Фактурный — значит своеобразный, запоминающийся. Я снимаю кино, это профессиональное. Привычка! Зовут меня Лени, но лучше — просто Хелена. Мир?
— Мир! — чуть подумав, согласилась своеобразная и запоминающаяся. И протянула ладошку: — Гертруда, лучше просто Герда.
Инцидент был улажен. Женщина встала, собираясь уходить, но внезапно посмотрела на Марека.
— У вас совсем другое лицо, но вы, конечно, отец Герды. — Задумалась на какой-то миг, закусила губу: — Идите со мной!
И поманила пальцем, тем же, с острым ногтем. Марек покосился на девочку. Та пожала плечами.
— Это у нее профессиональное. Привычка!
Отошли недалеко, к ближайшей стене. Женщина остановилась, повернулась резко:
— Я вас ни разу не снимала, иначе бы запомнила. Но лицо знакомое. Можете объяснить?
— Могу, — согласился Марек Шадов. — А надо?
— Вспомнила! Нет усов. И глаза совсем другие.
Теперь ноготь был нацелен прямо в нос. Мужчина улыбнулся.
— Историю Железной Маски знаете? Предупреждаю сразу: я не король Людовик.
Палец исчез. Женщина по имени Хелена взглянула без особой приязни.
— Историю знаю. Мой вам совет: держитесь подальше от объектива, если не хотите в Бастилию. И от меня тоже на всякий случай. Кстати, черная форма вашему… Людовику очень идет.
Итальянцев встретили у самого Красного Зеркала, на выходе из трещины. Увидел их Тони, который шел первым. Оглянулся, придержал рукой веревку:
— Андреас, у нас гости!
Потом, чуть подумав, уточнил:
— То есть это мы — гости.
Хинтерштойсер лишь кивнул. Доползем — тогда и разбираться будем. И — раз, и — раз, и — раз!
Подъем по узкой ледяной трещине оказался неожиданно труден. Может, из-за глубокого снега, а может, потому, что заныла предательница-нога, причем не там, где ушиб, а вся сразу. Андреас решил не обращать внимания (и — раз, и — раз!), но пространство, что-то почувствовав, внезапно вышло из повиновения, склон вздыбился, обернулся почти вертикальной стеной. Хорошо еще, что идти выпало вторым. Первому еще и путь выбирать, и крюки в камень впечатывать. Тому, кто на веревке, все же легче, ступай след в след да за дыханием следи.
И — раз! И — раз! И — раз! И — раз!..
К тому же здорово мешала каска. Она была полегче, чем та, что пришлось надевать в полку, неведомый мастер вырезал часть металла из полусферы, впуская внутрь воздух и экономя граммы, но железо все равно так и норовило надавить на нос, а ремешок — впиться в горло. Трещина все змеилась, неторопливо ползя вверх по склону, снег обжигал лицо, а веревка (такая вот беда!) обрела собственную волю, так и норовя пойти в пляс. «Пляшут танец озорной Ганс и Грета в выходной…» И — раз! и — раз!.. Хинтерштойсер, не удержавшись, ругнул веревку как следует, та притихла, но ненадолго. «…Под веселый перепляс в них врезается фугас»[80]. И — раз!
Поэтому на итальянцев он поначалу почти не отреагировал. Почему-то подумал о Сандри и Менти, потом сообразил, что их тут нет и быть не может, затем пришлось поправлять каску.
…И — раз! И — раз!..
И только в тот миг, когда Хинтерштойсер почувствовал под подбородком пустоту, а под животом — влажный камень, он понял все сразу, причем без малейшего труда. Трещина наконец кончилась вместе со снегом, впереди — узкий карниз, над ним еще один, а итальянцы…
80
Песня «О, прекрасный Вестервальд». Автор приносит свои искренние извинения переводчику Ромену Нудельману за варварское обращение с его текстом.