Выбрать главу

— Разрешите? — решил наконец нарушить молчание. — Вы имеете в виду прежнего губернатора дистрикта,[1] моего, так сказать, опекуна и покровителя?

Роговцев кивнул.

— Я прошу вас, — сказал он, внимательно глядя на Кирилюка, — напомнить нам некоторые детали вашего знакомства с Вайгангом. Или, еще лучше, расскажите все по порядку. Что случилось после вашего побега из лагеря?

— В ночь на девятое ноября сорок первого года, — начал Кирилюк суховато-протокольным стилем: привык — приходилось рассказывать свою биографию не раз, — из лагеря, расположенного во Львове, был совершен групповой побег военнопленных. Я был ранен в ногу…

Генерал остановил его.

— Это мне известно в деталях. Итак, после побега вы с вашим другом Богданом Стефанишиным укрылись в доме, принадлежавшем его сестре Екатерине Стефанишиной. Она и познакомила с вами одного из руководителей львовского подполья, Евгения Степановича Зарембу. Так?

— Так точно. Евгений Степанович приходил к нам несколько раз — я понял, что он прощупывал меня и Богдана. Однажды он появился поздно вечером и был явно взволнован. Тогда же устроил мне целый экзамен по немецкому языку. Вероятно, мои познания в немецком устроили его, потому что на следующий день Заремба рассказал мне о Карле Кремере.

— И сразу предложил вам сыграть его роль?

— У него не было другого выхода. В условиях подполья не так то легко найти человека, свободно владеющего немецким.

— Так… так… — согласился Роговцев. — Заремба объяснил вам, что партизаны на шоссе Мостиска — Львов обстреляли легковой автомобиль. Пассажиры машины были убиты. Из захваченных документов стало ясно, что одним из них был Карл Кремер. Он вез рекомендательное письмо из Бреслау от своего дяди ювелира Ганса Кремера губернатору дистрикта группенфюреру СС фон Вайгангу. Вы помните текст письма?

Кирилюк на мгновение зажмурился. Как мог забыть? С этого письма и началась его карьера разведчика. Но почему разведчика? Только сейчас его научили кое-чему, а тогда?… Просто он выполнил свой долг, как сумел… Вероятно, профессиональный разведчик гораздо лучше использовал бы предоставившиеся возможности…

— Ганс Кремер писал, — начал он, — что его племянник Карл хочет открыть во Львове ювелирный магазин и просил своего старого друга Вайганга оказать ему в этом содействие. Он писал губернатору на «ты», что также свидетельствовало об их близких отношениях. Из письма явствовало, что Вайганг никогда раньше не встречался с Карлом Кремером. Это и натолкнуло Зарембу на мысль проникнуть в дом группенфюрера с помощью рекомендации. Но Карл Кремер должен был хотя бы приблизительно ориентироваться в делах семьи Кремеров. Заремба достал документы, и я под видом ювелира Германа Шпехта, друга Карла Кремера, выехал в Бреслау, чтобы собрать сведения о Гансе и Карле Кремерах. Без этого Вайганг мог сразу разоблачить меня.

— Когда вы приехали в Бреслау? — спросил Роговцев.

— В конце ноября.

— Точнее…

— Двадцать шестого.

— Минуту… — Генерал начал листать бумаги, лежащие в папке, а Кирилюк смотрел, как быстро бегают его пальцы, и видел и не видел Роговцева: вспомнил, как приехал в Бреслау, огромный серый немецкий город…

Он медленно шел по Фридрихштрассе. Вот и ювелирный магазин Ганса Кремера. Петро уверенно перешагнул через порог. Его встретил старый, с морщинистым лицом приказчик. Он смерил посетителя с головы до ног хитрым взглядом маленьких водянистых глаз и, не ответив прямо на вопрос можно ли увидеть хозяина, спросил:

— Господин желает что-нибудь у нас приобрести? Вызывать хозяина для этого не обязательно.

— Ну, а если я ничего покупать не собираюсь?

— Тем более незачем тревожить хозяина, — на бледных губах приказчика мелькнуло подобие улыбки. — Возможно, господин ошибся адресом?

— Не хотите ли вы сказать, что это уже не магазин господина Ганса Кремера, — надменно произнес Петро.

Его тон подействовал. Приказчик шепнул что-то стоявшей рядом с ним за прилавком девушке и шмыгнул в маленькую дверь. Минут пять никто не появлялся. Петро заметил, что портьера, прикрывавшая дверь, шевельнулась, будто кто-то подсматривал. Прошло еще несколько минут, явился приказчик и пригласил Кирилюка следовать за ним.

Они миновали узкий коридорчик, спустились по винтовой лестнице и остановились перед обитой железом дверью.

— Прошу, — сказал приказчик.

Петро открыл дверь, вошел в большую комнату с зарешеченными окнами и массивными сейфами, уставленную старинной темной мебелью. Из-за письменного стола на него смотрел седой худенький человечек е непроницаемым, бледным лицом. Не поднялся и на приветствие не ответил, всем своим видом показывая, что вести пустые разговоры у него нет ни времени, ни желания.

— У меня к вам письмо от вашего племянника Карла, — промолвил Петро, присаживаясь у стола.

К словам посетителя Ганс Кремер не проявил никакого интереса. Петро не спеша достал из бокового кармана конверт и протянул его Кремеру. Текст письма Петро знал наизусть. Над ним они с Богданом и Зарембой думали долго, отклоняя вариант за вариантом, покамест не остановились на этом — немногословном рекомендательном письме, Отпечатали его на машинке с латинским шрифтом. Подпись не отличить от подлинной — ее скопировал опытный гравер, тот, что приготовил Петру и документы, — не какую-то там обыкновенную «липу», а надежные, солидные документы, не хуже настоящих, как уверял гравер.

Ганс Кремер внимательно посмотрел на Кирилюка, сухо сказал:

— Я вас слушаю.

— Думаю, что вам интересно будет узнать о Карле от человека, который лишь вчера его видел…

— Вы так считаете?… — перебил Кремер, но все же спросил затем: — Ну и как же идут у него дела?

— Не могу вас порадовать. Карл заболел воспалением легких и остался в Кракове…

Кирилюку показалось, что кто-то вдруг стал пилить дрова. Кремер смеялся с хрипом и дребезжанием; казалось, ржавая пила врезается в старое, расщепленное дерево.

— Хха-хха-хха… Шалопай всегда влипнет в историю… Хха-хха… Так я и знал… Не одно с ним, так другое… Почему он вдруг очутился в Кракове?

Этот вопрос был предусмотрен, и Петро без запинки ответил:

— Наш общий знакомый порекомендовал Карлу провести одну выгодную сделку, воспользовавшись моей помощью как ювелира. Все прошло вполне удачно, он уже собирался ехать дальше, как вдруг заболел…

— И тут же написал мне, — продолжил фразу Кремер, — рекомендуя вас, как солидного человека и чуть ли не ближайшего своего друга.

Старик мгновенно преобразился. Сонные его глаза вдруг стали живыми и пронзительными. Петро понял, что первое его впечатление о Гансе Кремере ошибочное: перед ним не утомленный жизнью, с притуплёнными ощущениями, человек, а хитрый и энергичный делец, с которым не так-то просто.

Кремер продолжал:

— И с этим письмом вы являетесь ко мне, будучи уверены, что старого колпака удастся околпачить…

— Как можно, господин Кремер! Что вы?! — воскликнул Кирилюк. — Я полагал…

— Мне безразлично, что вы там полагали. А вот нам не мешало бы знать, что рекомендацию этого сопляка, к сожалению, моего племянника, я расцениваю как анекдот. Человеку, который пустил по ветру такое наследство, какое оставил ему отец, никто не будет доверять.

«Эге, вон в чем закавыка!» — подумал Петро. Готовясь к встрече с Гансом Кремером, он предполагал все, что угодно, только не это. Надо перестраиваться, менять линию на ходу — старику все равно не удастся от него отделаться.

— Вот так, молодой человек, — Ганс Кремер заглянул в ящик стола, куда положил рекомендательное письмо, — если не ошибаюсь, господин… Герман Шпехт. Благодарю за то, что вы передали привет и письмо от племянника, и на этом, простите…

Он приподнялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Еще минуту, господин Кремер, — жестко сказал Петро, отчетливо ощутив себя Германом Шпехтом. Уголки губ опустились, лицо приобрело упрямое выражение. — Я пришел к вам вовсе не затем, чтобы обсуждать характер вашего племянника и его поведение. Меня привело сюда дело. Мне, как ювелиру, хотелось бы…

вернуться

1

Округ (англ.).