— Что-нибудь проведал о людях, про которых я говорил? — напрямик спросил Валерий, ему наскучило ждать, когда старик разговорится сам.
— Военный уже вернулся. Видел, как он прошагал к себе в военкомат.
— А Титтяхов?
— Ходит себе…
— «Ходит себе…» — передразнил старика Валерий. — Знаю и без тебя, что ходит. Меня интересует, как они себя ведут? Что тебе стоит встретиться с ним, узнать его настроение?
Жилец вспылил, ох как разошёлся-разгневался! Хорошо бы только, разобидевшись, съехал, тогда пусть хоть сам лезет в лапы чекистам, Матахов только руками разведёт: мыслимое ли дело — не пустить переночевать сына своего приятеля? Попросился на ночлег, я пустил, а чем он там занимается — этого я не ведаю.
Валерий взглянул на свои карманные часы. Было самое удобное время — конец работы, все расходятся по домам, а ночной патруль ещё не вышел. Он стал одеваться.
— Подальше бы ты держался от этих Титтяховых, — пошёл на примирение Матахов. — Сынок хороводится с коммунистами, кажется, немалая должность в наркомате просвещения. А отец…
— С отцом виделся? — без обиняков спросил Валерий.
— Да, виделся…
Старик выколотил потухшую трубку о ладонь, пососал чубук и куском проволоки, привязанной к кисету, стал неторопливо ковыряться в трубке.
Валерий, уже одетый, некоторое время постоял-постоял, ожидая, что ответит Матахов, и взорвался опять:
— Ну, так что, говори же!
Спиридонка невозмутимо прочистил трубку, попробовал, как тянется через чубук воздух.
— Торопливая сука рожает слепых щенят…
Валерий опять уселся.
— О чём разговаривали? Что он сказал?
— Да ничего.
— Как так ничего?!
— А вот так. «Здравствуй, Еремей Фёдорович», — говорю, а он — молчок. Вывернул на меня свои буркалы и отвернулся. Ну, человек! На собаку и то говорят «чот!», а этот и слова не молвил. Пусть и грамотный, но до недавних-то пор кто он был? Сукин сын…
Деловой разговор не сложился, а на «чувства» Спиридонкины Валерию было начхать. Он поднялся и вышел.
Людей, знающих Валерия, в городе было немало, поэтому ему всего удобнее было действовать в сумерки. Множество знакомых, это в любое другое время бесспорное благо, могло обернуться сейчас злом. Отправляясь из Нелькана на своё опасное дело, Валерий думал, что цели своей он достигнет без особых затруднений, что у якутов — интеллигентов и местных богатеев воспрянет дух, едва только они узнают о наступающих войсках Пепеляева; ему, тайному эмиссару, останется в этом случае только собрать их в кулак и направить их действия. Но ожидания не оправдались. Самых надёжных людей не оказалось в городе: некоторые давно уже были схвачены и осуждены трибуналом, другие, дрожа от страха, забились в норы, подобно Спиридонке, который и сейчас бы продолжал лежать, затаясь, не вынуди Валерий помогать себе. А те, на которых Валерий особенно и не рассчитывал, но допускал возможность привлечь к делу, эти изменились неузнаваемо. К одному из них, своему давнему знакомому, Аргылов подослал Спиридонку. Обильно пересыпая речь шутками-прибаутками, Спиридонка среди других вскользь упомянул и его, Аргылова, имя. Тот вскочил и схватил Спиридонку за грудки: где, мол, этот бандюга и подлец, для него давно уже отлита пуля, приготовлена верёвка. Спиридонка тогда вернулся к Валерию вконец напуганный.