— Здравствуйте.
— Здравствуй… — сдержанно ответил старик и подался в сторону гостя, пытаясь рассмотреть его и сам себе мешая рукой, которой загораживал от ветра колеблющееся пламя свечи.
— Не узнаёте, Еремей Фёдорович? А должны бы узнать, немало чая выпил я у вас.
Валерий снял рукавицы, положил их на крышку ушата с водой, оттянул книзу шарф, которым до самых глаз было обмотано его лицо, и неловко потоптался в ожидании привычного приглашения раздеться и пройти.
— Кажется, ты Валерий… Аргылов?
Особой радости в тоне старика Валерий не уловил. Высокий, худой и нескладный старик, как бы сколоченный наспех из необструганных досок, стоял, перегнувшись во всех своих суставах.
— Да, это я… — поспешил подтвердить Валерий.
— Откуда?
— С того берега, — указал на восточную сторону дома Валерий.
— Откуда это, с того берега?
Неласковый вид старика, допрос, учинённый им прямо у порога, — всё это Валерию не понравилось. «Чёрт Спиридонка на этот раз, кажется, прав», — подумалось ему. И всё же, подобно тому, как утопающий за осоку цепляется, Валерий цеплялся за надежду, что старик Еремей лишь блюдёт осторожность, и поэтому не убирал с лица предупредительную улыбку.
— Из родных мест… — с опозданием отозвался он.
— Был слух, ты прошлой весной подался к Артемьеву. Что, тот живоглот опять вернулся?
Валерий в ответ лишь крякнул: «Всё знает! Откуда?»
— Всё ещё ходишь в бандитах? — спросил Еремей и опять весь переломился в суставах.
— Мне нужен Никус. Он дома? — вернулся к делу Валерий.
— Зачем он тебе?
— Поговорить…
— Просто так поговорить?
Таким насмешливым и суровым Валерий никогда не видел старика. Когда учились с Никусом в семинарии, он знал Еремея тихим и ласковым, на устах у него были слова только нежно-напевные: «голубчики» да «сынки». Валерия подмывало ответить старику как-нибудь дерзко да хлёстко, но он удержался; при таких обстоятельствах это не только не выгодно, но и опасно.
— Всё-таки мы однокашники… — неопределённо отозвался Валерий.
— Не мели пустое. Думаешь, я не догадываюсь, для чего ты прокрался сюда в темноте? Никуса нет. И запомни: для тебя его нет навсегда. Ты о нём забудь, у вас с ним разные дороги. А теперь вот твои рукавицы, вот дверь, и проваливай!
Немало труда стоило Валерию стерпеть, не ответить этому злоязычному старику, не повалить его на пол и не избить ногами.
— Ага… Еремей… Я не сделал вам ничего худого.
— Ладно уж… Пусть будет так, что вроде ты сюда не заходил, а я тебя не видел. Только не трогай Никуса, ни во что его не впутывай. Если узнаю, что ты его обхаживаешь — добра не леди.
Расстались без прощания. Тяжело хлопнула позади дверь.
Забыв об осторожности, Валерий с яростью пнул ногой калитку и выскочил на улицу.
— Ну, сволочи! Погодите уж, придёт времечко… — оглянулся он на слабо освещённое окно.
Будь возможность, с каким наслаждением он кинул бы туда увесистую, с кулак, японскую гранату. Он шёл быстро, в ходьбе давая выход своей ярости, и только в конце улицы возле женского монастыря понял, что идёт совсем не туда.
Сегодня он ещё должен был зайти к одному сотруднику военкомата, который выезжал куда-то по делам службы. Спиридонка сказал, что тот вернулся, он видел его.
Неудача, постигшая Валерия у Титтяховых, не только не убавила в нём решимости, но ещё больше озлобила его, прибавила упорства и отчаянности. Он обязательно должен был найти с тем военным общий язык! Если он добьётся своего, начхать ему тогда на разных там Титтяховых! Попозже, когда будет побольше сил и времени, дойдёт и до них черёд, согнём и их, как полозья оленьих нарт.