- Где он сейчас? - спросил Светлов. - Давненько не видел…
- Завтракает. В следственном корпусе, в шестом кабинете…
- А «кум» где? Снегирев?
- Инструктаж проводит с надзирателями. Чтобы взяток не брали. Нагнали таких арестованных в этот раз - за пачку сигарет сто рублей предлагают! А Сафонова, надзирателя, помните? Сгорел! Записки передавал на волю. Пять тысяч брал за записку, оказывается…
- Н-да! Весело у вас. Ладно, пойду с Доцентом поболтаю, вспомним старое. Когда Снегирев освободится - кликните меня…
Доцент сидел в отдельной комнате - «следственном кабинете № 6», завтракал. Приведенный сюда якобы для допроса, он вольно расположился за столом следователя и не спеша с аппетитом уминал обильный, явно не тюремный завтрак: пироги с капустой и красной икрой, куриные котлетки, пышные оладьи со сметаной. И с еще большим аппетитом поглядывал на мощную казачью грудь красивой, похожей на шолоховскую Аксинью девки, которая принесла ему этот завтрак из офицерской кухни.
- А, полковник! Здорово, родной! - приветствовал он Светлова. - Опять бандитская пуля в руку угодила? Допрыгаешься! Садись, позавтракай со стукачом, пока живой! Не погребуй! Люська, живо на кухню! Тащи, что там еще есть! И нарзан не забудь! Я ессентуки не пью, у меня кислотность. Сколько раз тебе говорено, мать твою раскоряк!
Метнув на полковника взгляд своих рысьих зеленых глаз и дерзко вильнув задом, Люська послушно исчезла в двери.
- Зэчка или вольнонаемная? - спросил Светлов, глядя ей вслед.
- Аппетитная шалава, да? Из зэчек. Снегирев ее на химию перевел. За ударный труд. Таких показателей добивается, что через месяц домой уйдет, вчистую.
- Ладно. Я к тебе по делу, - сказал Светлов и спросил в упор: - Буранского уже раскололи?
Доцент положил на стол вилку, внимательно посмотрел на Светлова и сказал настороженно:
- Что-то не по уставу вопросик, гражданин начальник…
- Конечно, не по уставу, - спокойно ответил Светлов. - А шестилетнего мальчика насиловать и убивать - это по уставу?
Доцент сжал кулак, шарахнул им по столу и заорал во весь голос:
- Хватит! Нехер мне нахалку шить! Я пуганый! Мне это дело семь лет назад шили! И не пришили! Не такие, как ты! Я министру буду писать, Николаю Анисимовичу! - При этом на красных щеках Доцента выступили бледные белые пятна - верный знак того, что он струсил. Да и было отчего - восемь лет назад жителей Комсомольского проспекта потряс случай с шестилетним мальчиком Костей Зуевым, которого нашли в мусорном ящике за рыбным магазином. Мальчик был мертв, раздет догола и до убийства изнасилован.
- Тихо, - сказал Светлов Доценту. - Что ты мне театр устраиваешь? Я тебе еще ничего не шью. Просто не я тогда занимался этим делом. Но если будешь орать - займусь. Срок давности по этому делу еще не истек…
- Я не боюсь! - успокоенно сказал Доцент и с ожесточением отмахнулся от мухи, летающей над его завтраком: - Суки! Мух тут развели в тюрьме! В январе - мухи! Чего вам надо знать?
- Ну, другое дело, - сказал Светлов. - Мне нужно знать все установки, какие вам дал Краснов или Бакланов по этому Буранскому!
- Буранский! - презрительно сказал Доцент. - Из-за этого дерьма ты мне таким делом грозил, Марат Алексеевич?!
- Ты сам нарвался. Я у тебя, как у человека, спросил, а ты - «по уставу», «не по уставу»…
- Тоже правильно, - согласился рассудительный Доцент. - Значит, первая установка была такая - психику поломать этому артисту. Чтоб у него тут от страха душа с поносом вышла. Ну, нам это плевое дело, сам понимаешь. Мы ему вчера с ходу тут такой театр устроили! Будто мы сплошные убийцы и педерасты. К ночи он уже плакал у следователя и на все был готовый: лишь бы его в другую камеру перевели. Ясное дело - артист, психика слабая, сломался. Тут Черных доить его начал. Ему другая установка была: взять этого артиста от нас под защиту и колоть до последней мелочи. Особенно - насчет его дружбы с Мигуном. И тайников - где у Мигуна могли быть какие-то пленки запрятаны. Ну, колоть его сейчас ничего не стоит. Он уже сутки не спит, боится, что мы его на хор поставим [6]. Только про пленки он ни хрена не знает, это точно…
- И это все?
- По нашей линии - все.
- Что значит - «по вашей»?
- Ну, мы свою задачу выполнили - он уже не человек. Такую чернуху про лагеря да про пытки засадили, что он от страха родную мать к вышке подпишет, а не то что мокрое дело возьмет на себя.
- А ему шьют мокрое дело?
- А то нет! Полковник! - укоризненно сказал Доцент. - Ты меня за фраера не держи. Ты для того и пришел, чтобы это выпытать. «Кум» тебе хоть и друг, но в жизни не скажет, что кому-то хотят мокрое дело навесить, да еще такое! Так что ты теперь мой должник…
- А ты мне еще ничего не сказал, - усмехнулся Светлов.
- Вот это и хорошо. Я тебе ничего не сказал, а ты уже все понял. Если таких профессоров, как я, собирают со всей Бутырки за ради каких-то двух человек…
- Двух? - изумился Светлов. - Почему - двух? Один! Буранский. А кто еще?
- А еще в 503-й камере его дружок сидит, тоже с Мигуном якшался - Сандро Катаури. Над ним другая бригада работает, для страховки. Если один соскочит, другой - на стреме. Как у космонавтов - дублеры. Или они в паре выступят, не знаю, это уже начальству решать…
- А у Мигуна с ними в карты еще Света играла, рыжая, лет сорока. Кто такая?
- Ей-богу, не знаю. Не вру, век свободы не видать! Не знаю. Мне такой установки не было - колоть на какую-то Свету. Может, Черныху - так он не скажет, у него с начальством прямой контакт. Ну, где эта Люська-шалава! Чай остыл…
Светлов встал - все, что нас интересовало, он выяснил. На обратном пути в зале приема передач он снова попал в ароматы жареных «цыплят-табака», домашних пирогов и других деликатесов и подумал, что по иронии судьбы большая часть этих яств достанется не тем, кому их принесли, а их камерным раскольщикам, стукачам и наседкам.
Тарас Карпович Венделовский был маленьким, сухоньким стариком 72-х лет, который упрямо не хотел уходить на пенсию, и кабинет у него был ему под стать: заваленный какими-то старыми пожелтевшими папками, кодексами, инструкциями, кофеваркой, чайником, московскими баранками; в углу стояли валенки в глубоких резиновых галошах-чунях, на подоконнике, между рамами, - бутылка кефира, плавленые сырки и еще какие-то свертки, а в ногах у Венделовского оранжево светилась раскаленная спираль электроплитки, которую он включал здесь нелегально, втайне от нашего завхоза и пожарника.