Е. В. Анисимов указывает: «…было бы неверно думать, что местное население (в том числе и русское) единодушно и радостно приветствовало приход армии Петра». Многие жители поспешили покинуть свои дома и удалиться в Финляндию, те же, кто остался, прятались в лесах и по мере своих возможностей оказывали русским сопротивление. Вот выдержка из письма фельдмаршала Б. П. Шереметева Петру о настроениях местного населения: «Чухна не смирны, чинят некия пакости и отсталых стреляют, и малолюдством проезжать трудно, и русские мужики к нам неприятны: многое число беглых из Новгорода и с Валдая, и ото Пскова, и добры они <более> к шведам, нежели к нам». Кстати, вопрос о беглых – крестьянах, ушедших «под шведскую корону» от гнета крепостничества, – весьма интересный и неисследованный сюжет в истории Ингерманландии.
В 1702 г. действия развернулись на левом берегу Невы. Войска П. М. Апраксина двинулись к Финскому заливу из Ладоги. Навстречу ему из Ниена вышел шведский корпус под командованием А. Кронхьерда. Столкновение произошло где-то между Ниеном и Славянкой. Шведы потерпели поражение и закрепились в шанце: по одним сведениям, это была крепость в районе современного Павловска, на месте построенного в конце XVIII в. замка Бип, по другим – Дудергофский шанец, о котором уже рассказывалось выше. В пользу второй версии также свидетельствуют результаты археологического мониторинга П. Е. Сорокина во время реконструкции замка Бип. Там следы древних укреплений и культурный слой конца XVII – начала XVIII вв. выявлены не были. Пожалуй, необходимо особо отметить то разоренное состояние, в которое пришли земли в итоге ста пятидесяти лет неурядиц, войн, смут, смены властей, ибо в ней, в этой разоренности, и есть главная, вместе с основанием Санкт-Питербурха, причина возникновения Красного Села как промышленной слободы, основанной переселенцами из подмосковного села Красного. И в 1703 г. вслед за взятием Орешка, Ниеншанца, основанием Петербурга, шведская Ингерманландия возвращается в состав России. Начавшееся строительство города – еще не столицы, но военно-морской базы – кардинальным образом меняет жизнь всех окрестностей.
Захваченные в ходе боевых действий территории активно раздавались в частное владение. В частную собственность отдавались и земли, и люди, их населявшие, т. е. право на землю предполагало и право на людей. Как ни странно, в это время такая мера предполагалась для восстановления и экономического возрождения территорий, разоренных войной. Считалось, что помещик переведет сюда жителей из других своих владений и займется их восстановлением. Появление русских крестьян-переселенцев также рассматривалось как мера, способствующая окончательному присоединению земель к Российскому государству.
В первую очередь земли во владение получали люди, близкие к трону. В 1709 г. шесть мыз (отдельно стоящих хозяйств, поместий) в Копорском уезде получила Екатерина Алексеевна Михайлова – именно эту фамилию носила тогда еще не супруга, но спутница жизни и мать уже нескольких детей Петра I. Ей подарили Саарскую мызу (будущее село Царское), Пуркаловскую мызу (Пулково), Славянскую, Антельскую (Колпино). Вопрос о собственности земель, на которых ныне расположено Красное Село, важен, и сто́ит на нем остановиться. Некоторые исследователи напрямую указывают на принадлежность этих мест Екатерине Алексеевне наряду с другими мызами в Ингерманландии[16]. Однако тут прежде всего стоит разобраться в территориальном и земельном делении. До основания Красного Села вся территория окрестностей воспринималась как часть Дудергофской мызы. В 1709 г. следует указ об основании бумажной фабрики на Дудергофке, начинается строительство, позднее переводятся дворцовые крестьяне для работы на фабрике. В 1712 г. была законодательно ограничена возможность передачи в частные руки земель по берегам рек: «…что в Ингерманландии места вдоль рек, а также где глина на кирпич и каменная ломка, те места никому не отдавать». Но такая практика – выделение в казну лучших земель – существовала и раньше. Рядом строился Петербург, ему нужны были строительные материалы и… энергия. Использование энергии падающей воды являлось в тот период, по сути, единственным способом реализации целого ряда сложных операций – измельчения (зерна, минералов для строительства), сверления (стволов пушек), перемалывания сырья (тряпок) для изготовления бумаги. Паровых машин еще не изобрели. Вот и оставлялись в государственном владении те земли, где можно было устроить заводы: Сестрорецк, Стрельна и земли по течению Дудергофки – там, где сейчас Красное Село и Лигово. В утверждении, что изначально земли принадлежали супруге Петра, содержится существенная неточность. Ни в 1709, ни в 1710 гг. Екатерина Алексеевна не была таковой. Свадьба состоялась после Прутского похода, весной 1712 г. До этого Екатерина Алексеевна Михайлова, несмотря на рождение детей, тем не менее оставалась в двусмысленном положении. В любом случае передача земель в ее частное владение должна была оставить хоть какой-то след в документах. Тем более что при передаче других мыз Дудергофская была упомянута как граничившая с ними, но в число подаренных явно не вошедшая: «Мыза Сарская… расположена на ручье Вангази, при большой дороге, которой ездят из Копорья в Ладогу. Смежна эта мыза по большой Ладожской дороге с правой стороны от ручья Кузьминского с Пулковскою, Карминскою, Дудоровскою, Гатчинскою, Зарецкою». Гораздо логичнее предположить, что все территории вокруг речки Лиги (Дудергофки) оставались дворцовыми.
16