Вот тут наконец потребуется читатель.
Итак, читатель, перед вами Красное ухо, сидящий на плоском камне у реки. Вероятность того, что из воды внезапно выскочит голодный кайман, по правде говоря, невысока, но еще никогда в его жизни она не была столь реальна, а потому, читатель, уставший от созерцательных восторгов персонажа, может смело за нее хвататься и ожидать рокового всплеска. Красному уху надо бы срочно взять себя в руки, а не то вместо великой поэмы про Африку у него выйдет ода Нигеру, который и все бубу отстирает, и каждую живую тварь напоит — и так от Гвинеи и до самой Нигерии.
Сколько бы ни петлял Нигер от Гвинеи до Нигерии, для Красного уха он весь как на ладони.
Нигер использует каждое дуновение ветерка, чтобы ускорить свое течение и без особых усилий преодолеть хоть какую-то часть пути. Когда же погода безветренна, толкать его воды приходится лодочникам: ведь очевидно, что эти дюжие ребята никогда бы не нарастили такой мышечной массы, просто управляя своими чахлыми пирогами, которые и без того с легкостью скользят по воде, а если еще и пассажиры сутулятся, то и вовсе принимают идеально обтекаемую форму. В этой пироге их всего двое. Двое мужчин, стоящих во весь рост и занятых каждый своим делом. Тот, что на корме, — капитан — орудует шестом, направляя лодку. Тот, что на носу, — рыбак — одним махом ловко и грациозно накрывает сетью Венецию и медленно тянет ее к пироге. Со своего наблюдательного пункта Красное ухо запечатлевает эту картину на пленку и делает соответствующий комментарий в блокноте, внося, как ему кажется, существенный вклад в происходящее.
(Название фотографии: Венеция.)
(Комментарий: Рыбак разворачивает свою сеть, словно скатерть для пикника. Сегодня в меню рыба.)
И снова рыбалка, но уже на мелководье. Песчаные наносы делят реку на многочисленные узкие рукава, через которые ничего не стоит перекинуть сеть. Рыбаков двое: первый стоит на месте, второй по кругу заводит к нему бредень. Довольно быстро их ведерко наполняется сардинами.
Красное ухо раздумывает, не написать ли ему отдельную поэму про Нигер, и ломает голову, как бы приспособить эту технику рыбной ловли для литературного творчества?
Всплывая на поверхность, гиппопотам извергает из ноздрей две струйки пены и трясет ушами, а его исполинское тело остается неподвижным. Впрочем, все это теория, потому что самого гиппопотама не видно. Тока тоже где-то прячется. Зато воды реки здесь столь прозрачны и чисты, что можно увидеть, как на дне ржавеют ее мощные двигатели. Основные притоки Нигера несут в реку мутную грязь, изрыгаемую близлежащими заводами, и жирное многоцветье сточных вод красильных цехов. Карпы, сомы и четырехпалые пальцеперы с измальства приучаются плавать на спине.
Шагая вдоль прибрежных черных скал, Красное ухо ищет место для сидения.
Деревенские женщины стирают белье в реке. Красное ухо достает карандаш, чтобы запечатлеть эту волнующую картину: могучий Нигер и его прекрасные, горделивые нимфы, увенчанные тиарами из кастрюль (они же — местные домохозяйки). Но он не умеет рисовать, и пейзаж в его исполнении скорее напоминает кухню. Ему бы хотелось написать поэму про эту реку. Он погружается в себя в поисках истоков Нигера. Ничего не находит и очень этому удивлен.
Ему невдомек, что, сколько бы он ни конопатил строки своей поэмы и не обивал ее страницы губкой, им все равно не сдержать великого Нигера и не впитать ни капли его влаги, кроме разве что плевка четырехпалого пальцепера.
Он вглядывается в воду до ряби в глазах. Не могли же они вот так вот взять и исчезнуть, эти гиппопотамы. Куда они подевались? Внезапно в реку камнем плюхается зимородок, водная гладь разбивается вдребезги, и птица запросто выбирает рыбу. Красное ухо ломает голову: как бы приспособить эту технику рыбной ловли для литературного творчества?