Поскольку, помимо советских партизанских отрядов, я представлял самую сильную группировку на этой территории, то знал, что собравшиеся придают большое значение моему мнению.
«Вопросы, которые только что поднял полковник Прокопюк», — начал я, — «уже давно нашли в Пшебраже должное понимание. Советские партизаны, польские партизаны, бывшие военнопленные — одним словом, все, кто сражается с немцами и украинскими националистическими бандами, — могут рассчитывать на нашу помощь и защиту. Мы, в свою очередь, хорошо помним всё, что партизаны сделали для нас во время нападения бандеровцев на Пшебраже, помним совместный поход на Омельно и многие другие важные операции. Однако нужно признать, что до сих пор наше сотрудничество было хаотичным, носило случайный характер. Мне кажется, что действительно настало время придать нашим действиям конкретные организационные формы.»
Затем поочерёдно высказывались другие участники совещания. Вопрос о необходимости совместных действий — планирования и реализации задуманного — был настолько очевиден, что никто не сомневался в его правоте. Согласовав основные принципы и направления деятельности, мы перешли к обсуждению технических вопросов. Мы определили пароли, сигналы тревоги, правила функционирования «зелёной почты» и места встреч. Мы также запланировали ближайшие акции на железнодорожных путях.
Полковник Прокопюк, который не скрывал своего удовлетворения результатами совещания, пригласил всех на скромное партизанское угощение.
После первых тостов официальная атмосфера исчезла. Люди разговорились, посыпались лесные партизанские анекдоты. Кто-то запел тоскливую украинскую песню, а потом пели польские и русские песни.
Через несколько дней после совещания в Германовке ко мне явился гонец из отряда «Дрзаги»260.
«Уже два дня мы ищем нашего командира. Позавчера он уехал в Германовку, и с тех пор о нём нет никаких известий. Мы были в Рафаловке, но там его никто не видел. Может, он у вас, в Пшебраже?»
«Последний раз я видел вашего командира на совещании у Прокопюка», — ответил я. — «Если бы он был в Пшебраже, то наверняка заскочил бы ко мне, и во всяком случае я бы знал о его пребывании.»
«Так что же он делает?» — Связной был очень обеспокоен. — «Ещё ни разу не случалось, чтобы, отлучившись от отряда, он не вернулся в оговоренное время.»
«Он поехал один?»
«С ним были «Пятый»261 и «Слон»262. Их тоже нет.»
Исчезновение «Дрзаги» меня встревожило. Ведь он мог очень легко наткнуться на отряд уповцев, немцев, шуцманов или, наконец, фольксдойче263, предателей и коллаборационистов... Ведь на Волыни, словно в котле, сталкивались различные силы, каждая из которых могла оказаться роковой для случайно встреченной группки поляков.
Мы немедленно приступили к поискам. По маршруту, ведущему от базы партизан до самой Германовки, выдвинулся весь отряд пропавшего командира и конные патрули из Пшебраже. Мы шли плотной колонной, прочёсывая заросли по обеим сторонам дороги, заглядывая в близлежащие хижины.
Тайна разгадалась довольно быстро. Недалеко от Германовки, на опушке леса, лежали тела трёх человек. Это были: «Дрзага», «Пятый» и «Слон». Все трое погибли от выстрелов в спину, произведённых с близкого расстояния. Это произошло 6 ноября 1943 года. Их похоронили на кладбище в Пшебраже.
Отряд «Дрзаги» был сформирован летом 1943 года по инициативе инспекции Армии Крайовой в Луцке264. По сути, это был лишь зародыш будущего отряда. Первоначально в его состав входили всего двадцать партизан, набранных из Торчина265 и Антоновки. Задачей отряда было оказание помощи польскому населению, подвергавшемуся нападениям банд УПА на территории Луцкого повета. Когда основная тяжесть боевых действий переместилась в окрестности Пшебраже, отряд был направлен сюда с задачей оказания помощи всем окрестным деревням и посёлкам, уделяя особое внимание Пшебраже. Это перегруппирование произошло в августе.