Больница была открыта, но четвёртая рота, выселенная из лесничества, осталась без крова над головой. Необходимо было немедленно приступить к строительству казарм.
Строительных материалов хватало. В окрестных деревнях, покинутых населением, древесины было в избытке.
В течение трёх следующих недель работа кипела от рассвета до ночи. Через месяц два мощных здания были готовы принять партизан. Все работы выполняли сами солдаты. Они свозили древесину, возводили первые каркасы, накрывали их крышей, обустраивали внутренние помещения.
Надежды на скорое приближение фронта не оправдались. Нас ждала долгая зимняя изоляция. Нужно было позаботиться о тысячах мелочей, которые могли оказаться необходимыми для выживания в этот трудный период.
Самым насущным вопросом было жильё. Тысячи людей по-прежнему жили в убогих бараках, в хижинах или просто под открытым небом. Осенние дожди настойчиво напоминали, что уже самое время подумать о новых, лучших и более прочных помещениях.
Хуже всего обстоятельства складывались у тех, кто ютился в лесу. Меня охватывал ужас, когда я смотрел на истощённых, грязных и оборванных детей с впавшими щеками, грустными и не по годам серьёзными глазами.
В летние месяцы, занятые борьбой за жизнь, мы не имели времени интересоваться условиями жизни беженцев. Тогда речь шла только о выживании.
Теперь, когда я присмотрелся ко всему этому вблизи, я был потрясён. Как же мне было жаль самых беззащитных жертв фашистских банд — детей Пшебраже! Они страдали вместе со взрослыми, разделяли с ними судьбу трагических потерпевших, спасшихся от погрома, но подверженных всем лишениям войны. Дети стали теперь для нас проблемой номер один. Каждому из них требовалось хотя бы немного мяса, молока, овощей, а именно этого в лагере не хватало.
Однажды я послал за Дрзевецким.
«Ты, наверное, был в лесу, в бараках», — начал я, — «и видел, как живут люди. Что ты об этом думаешь?»
«Отчаяние! Хочется плакать!»
«Да... Лица детей начинают сниться мне по ночам. Они встают передо мной, словно безмолвный упрёк. В конце концов, мы в каком-то смысле ответственны за всё это. Не только за безопасность людей, но и за условия, в которых они живут, какие мы сумели им обеспечить...»
«Раньше они так не жили», — вставил Зигмунт.
«Что ты имеешь в виду?»
«Ничего. Я просто сказал, что их ограбили, поэтому они стали нищими. Ведь у каждого из них когда-то было своё хозяйство, лошади, коровы...»
«Вот именно!» — Я подхватил его мысль. — «Именно об этих коровах нам сейчас и надо подумать. Ходя по баракам, я расспрашивал, у кого украли лошадь, корову или другое имущество, и примерно подсчитал, что уповцы должны этим людям около двух с половиной тысяч коров, восемьсот лошадей, не считая свиней, овец, птицы...»
«Столько добра они растратили безнаказанно!» — мрачно заметил Дрзевецкий.
«Ну, пожалуй, они ещё не растратили. Твоя задача — вернуть хотя бы часть этого. Я уверен, что уповцы держат скот где-то в глуши, недалеко от своих баз. Часть, наверное, раздали своим, а часть забили. Однако я убеждён, что нам удалось бы отбить у них ещё немало скота, если бы мы вовремя их нашли. Одним словом, я даю тебе конкретное поручение: ты должен выяснить, где уповцы прячут крупные стада скота. Эти стада получены в результате грабежа, и с чистой совестью мы можем их отбить. Советую тебе начать поиски там, где больше всего лугов и больше всего... банд.»
«Уже знаю, с чего начну!»
«Ну?»
«Конечно же, с Колек и Журавичей! Где, как не там, банды пока чувствуют себя совершенно уверенно. К тому же те земли отлично подходят для выпаса.»
«Чем раньше мы выйдем на след скота, тем больше сможем вернуть. Банды, конечно, не экономят на еде. Так что тебе нужно поторопиться...»
Через три дня Дрзевецкий вернулся. Он был уставшим, но сразу же явился ко мне.
«Как всё прошло?» — спросил я, будучи уверенным, что он не вернётся с пустыми руками.
«Как обычно. Пока что для нас нет ничего невозможного.»
«Не философствуй, а говори быстрее!»
«Дело ясное. Бандеровцы держат в Журавичах около тысячи голов скота. Может, меньше, может, больше, точно не считал. После августовского разгрома», — докладывал он, — «несколько сотен уповцев обосновались в Журавичах в бывшем санатории помещика Кириленко. Именно там уже несколько месяцев находится весь штаб северных отрядов УПА278. Помимо командования, там постоянно отдыхает также несколько сотен.»