На следующий день мы привезли еврейскую семью в Пшебраже. Портной, доверившись нам, признался, что на болотах скрываются ещё несколько еврейских семей. В течение следующих нескольких дней все они оказались в Пшебраже.
А вот фамилии спасённых, которые мне удалось запомнить: семья Блиштайн из Тростянца, Хаим Фисгеар, Эло Потош, Пинхас Кац, Берко Кац, Суза Кац, Хайка Гиршен, Мошко Фридман.
Оказалось, что все эти евреи многим обязаны брату нашего старосты, Алоизию Людвиковскому293. Именно он помогал им летом и осенью, строил замаскированные землянки и снабжал их продовольствием. Поэтому после того, как их доставили в лагерь, он стал «референтом по еврейским делам» и до самого конца существования самообороны заботился об этих семьях.
Все упомянутые здесь евреи в настоящее время проживают в США. Они уже неоднократно выражали свою благодарность Людвиковскому, который, рискуя жизнью, помогал им пережить кошмарные недели и месяцы того памятного лета и осени 1943 года.
Олыка
Из многочисленных рассказов нашего пленника, которого звали Иван, следовало, что самая сильная группировка банд УПА в настоящее время находится в Ситнице.
Этот населённый пункт, расположенный на берегу Стыра, в двадцати километрах от Пшебраже, осенью 1943 года стал главной базой отрядов УПА, действовавших в районе южной Волыни. Именно здесь Ивана призвали в повстанческую армию, здесь он прошел подготовку и отсюда отправился со своим отрядом в первые походы.
Бывший боец УПА не скупился на подробную информацию о расположении отрядов в Ситнице. Мы точно узнали расположение отдельных отрядов, точки, где выставлены самые сильные караулы, и все слабые места обороны.
Располагая этими данными, мы обсудили на совещании командования возможность разгрома Ситницы. Несмотря на то, что она находилась на значительном расстоянии от Пшебраже, Ситница представляла для наших разведывательных групп и небольших отрядов постоянную угрозу. Именно одна из таких групп наткнулась на отряд, в котором находился Иван. Тогда погиб один партизан, а исход стычки мог бы быть гораздо хуже, если бы не рефлексы командира разведки — Копровского.
Не теряя времени, я приступил к разработке подробного плана вылазки. Мне помогали в этом: Альберт Василевский, Франек Житкевич и начальник штаба Станислав Ольшевский.
Мы решили, что наступление на Ситницу состоится на рассвете 6 января 1944 года.
Третьего января я как раз сидел у себя в кабинете, когда вошёл Генрик Ольшевский и сообщил, что трое мужчин, которые, по-видимому, пришли из Олыки, хотят со мной встретиться.
Это были молодые люди, ни одному из них, по-видимому, ещё не было и тридцати лет.
«Мы прибыли сюда», — заявил один из них, — «от имени полутора тысяч человек, чтобы попросить командование Пшебраже о помощи. В конце декабря немецкий гарнизон, дислоцированный в Олыке, внезапно покинул городок. С тех пор в окрестностях бесчинствуют бандеровцы. Их нападения и убийства вынудили нас укрыться в стенах замка Радзивилла. Банды УПА немедленно приступили к систематической осаде. Толстые стены и старые оборонительные валы оказались для них неприступными, поэтому они прибегли к тактике выжидания и обстрела нас из пулемётов. Несмотря на большое количество населения, наши силы слабы. В нашем распоряжении всего несколько десятков винтовок и небольшое количество пулемётов. Больше всего нас беспокоит нехватка боеприпасов и продовольствия. В последнее время ситуация стала катастрофической. Люди голодают уже много дней. Если осада продлится дольше, банды одолеют нас голодом... В этой ситуации командование обороны вместе со священником Вороновичем решило отправить нас в Пшебраже с настоятельной просьбой о помощи. Прошлой ночью нам удалось выбраться из осаждённого замка, и вот, после полуторадневного марша, мы добрались до Пшебраже...»
Эта просьба о помощи поставила меня в чрезвычайно затруднительное положение. Поход в Олыку был нелёгким, особенно в это время года. До места назначения нас отделяло более тридцати километров. Во время марша нам пришлось бы дважды пересекать железнодорожную линию Киверцы–Ровно и шоссе Луцк–Ровно, охраняемое венграми. Кроме того, лишив лагерь — на несколько десятков часов — основных оборонительных сил, я мог подвергнуть население Пшебраже огромной опасности.
И всё же, несмотря ни на что, нельзя было допустить, чтобы жители Олыки были брошены на растерзание бандам.