Уже через несколько дней мы приступили к подготовке. Мы мобилизовали двести пятьдесят повозок, на которых должны были перевезти жителей Олыки и их имущество. В походе должны были принять участие триста самых отважных партизан, вооружённых пулемётами. Нас сопровождал также отряд из Рафаловки под командованием Аполинария Оливы.
Мы вышли, как я помню, тринадцатого января, поздно вечером. Погода была безветренной, но мороз достигал пятнадцати градусов. Два препятствия: железнодорожную линию Киверцы–Ровно и шоссе Луцк–Ровно мы преодолели без затруднений. За несколько дней до похода наши люди сообщили венграм, что именно в этот день здесь будет проходить гражданское население, спасающееся от банд УПА. Венгры пообещали нам, что не будут создавать препятствий.
На следующий день до полудня мы остановились у замка Радзивиллов. Местность была чиста, банды отступили в деревню, узнав о приближении подкрепления из Пшебраже.
Теперь возникла новая трудность: осаждённые не хотели открывать нам ворота, подозревая, что это какая-то новая уловка уповцев.
Скрепя сердце я вышел вперёд с двумя посланцами, которых защитники отправили в Пшебраже. Это подействовало. Ворота тут же открыли, и истощённые, изголодавшиеся люди бросились нам навстречу. Лишь спустя несколько минут суматохи мне удалось восстановить хоть какой-то порядок. Я попросил всех замолчать.
«У нас нет ни минуты в запасе», — начал я объяснять ситуацию. — «Мы должны торопиться, чтобы вернуться в Пшебраже до наступления ночи. Путь среди сугробов и бездорожья очень труден. На погрузку вещей и подготовку к отъезду мы даём вам всего два часа. Пожалуйста, поторопитесь и берите с собой только самое необходимое и провизию.»
За это время отряд из Пшебраже развернулся на окраинах Олыки. Кратковременный бой с небольшим отрядом уповцев в южной части местечка носил характер боевой разведки, причём проведённой, кстати, бандеровцами. Я был уверен, что основные атаки на растянутую на километры колонну, отстающих и прикрытие последуют во время обратного пути. Тем более следовало ускорить подготовку к возвращению. Я вышел на улицу. Вокруг царили шум и суматоха. В какой-то момент я услышал музыку из граммофона, раздававшуюся по всей замковой площади. Мы замерли как вкопанные: из динамика лились слова нашего национального гимна «Ещё Польша не погибла»294. Мужчины рефлекторно сняли шапки с голов, женщины громко рыдали. Все мы стояли в тишине. С южной части местечка доносились эхо коротких очередей из пулемёта и одиночных выстрелов.
По окончании гимна люди вернулись к прерванным делам, а я пошёл в ту сторону, откуда только что доносилась мелодия. Оказалось, что во время этой суматохи несколько наших ребят из Пшебраже и Рафаловки, среди которых были Тадеуш Трусевич — «Пепик», Вальдемар Дудек — «Лешек» и Мариан Фальковский — «Гаврон», которые никогда не пропускали ни одного похода и сражения, бродя по заброшенным помещениям, нашли граммофон с пластинками. Они вынесли его во двор и поставили первую попавшуюся пластинку. По воле судьбы это была «Мазурка Домбровского».
Когда я возвращался на своё место, до меня донёсся чей-то возбуждённый голос:
«Прогоните их! Чего они здесь ищут? Пусть идут к своим!»
Из толпы отделились двое людей — мужчина и убого одетая женщина. Они вбежали на ступеньки крыльца и преклонили передо мной колени. Я замер, удивлённый этим зрелищем.
«Что это за комедия? Вставайте! Чего вы хотите?!» — крикнул я в изумлении.
«Пан, заберите нас с собой, ведь нас расстреляют.»
Это были украинцы, которые не поддались давлению бандеровцев и пытались жить спокойно, давая понять, что не солидаризуются с действиями националистических банд.
Из предыдущего опыта я знал, что часто отдельные украинские семьи вступали в конфликт с бандами УПА. Достаточно было проявить сочувствие или сделать жест дружбы по отношению к преследуемым полякам, чтобы оказаться в чёрном списке.
Не вдаваясь в подробные размышления, я приказал найти одну повозку и предоставить её в распоряжение украинской семьи.
Нам не удалось организовать выезд в назначенное время. К тому моменту, как всё было готово к отправлению, уже пробило четырнадцать часов. Мы выехали только поздним днём. Длинная колонна повозок тянулась на несколько километров. С течением времени она становилась всё длиннее. В хвосте оставались владельцы слабых лошадей и те, кто, не имея повозок, сами тянули своё имущество на тележках и санях.