В таких приготовлениях прошли для нас следующие два дня, полные нервного напряжения и ожидания худшего. В это время партизаны не спали ни минуты — лагерь был окружён усиленным кольцом патрулей, часовых и дозорных.
Утром 30 января 1944 года я получил доклад от Франека Житкевича о том, что рота вермахта ночью отступила в сторону Киверцов.
Через два часа запыхавшийся связной из второй роты сообщил мне о появлении в окрестностях нескольких всадников. Они довольно долго наблюдали за окрестностями и уехали в сторону Тростянца. Другой разведчик доложил, что патруль четвёртой роты заметил какой-то довольно крупный отряд в Германовке.
Не дожидаясь дальнейших докладов, я сел на лошадь и отправился в сторону Германовки.
Я ещё не успел доехать до деревни, как из-за поворота вышел большой отряд — может быть, две роты — марширующий в плотном строю. Я присмотрелся к их форме, и сердце затрепетало от радости: это были советские солдаты!
Я подъехал к голове колонны.
«Вы красноармейцы?» — обратился я к командиру.
«Да. Это Красная Армия. А вы кто?»
«Польский партизан.»
«Хорошо. У вас есть проводники в Киверцы?»
Вместе с отрядом я отправился в Рафаловку, где по согласованию с Оливой выделил советскому отряду троих проводников. Они сразу же отправились в путь.
Как я позже узнал, это был первый отряд, атаковавший Киверцы. Они обошли город через леса и вышли на дорогу, ведущую в Луцк. Здесь они устроили засаду на отступающий немецкий гарнизон, который был полностью разгромлен.
В тот же день были взяты Луцк и окрестности вплоть до реки Стыр. В течение нескольких десятков часов Пшебраже и ближайшие районы Луцкого повета оказались на освобождённой территории.
В лагерь вошли советские войска. В присутствии представителей власти и военных мы сдавали и регистрировали оружие. Из демобилизованных отрядов самообороны Пшебраже был сформирован временный так называемый «истребительный батальон», аналог ДРГМ299.
Несмотря на освобождение этих территорий регулярными частями Советской армии, а позже — Войском Польским300, бандиты ещё не сдали оружие и представляли собой серьёзную силу. Именно этот отряд из нескольких десятков человек должен был защищать жителей Пшебраже от набегов мелких бандеровских групп.
Население по-прежнему находилось в лагере. Деревни были сожжены — возвращаться было некуда.
Многие солдаты, участвовавшие в обороне Пшебраже, сразу же зачислились в Польскую армию.
Договорившись с Рыковским, мы оба отправились в Ровно в поисках представителей Союза польских патриотов301. После долгих поисков мы их нашли. Ежи Путрамент302 принял нас очень радушно.
«Я знаю вас по рассказам «Макса»», — прервал он нас, как только мы назвали свои фамилии.
«Так вы знаете «Макса»?» — удивился Рыковский.
«Он в Ровно, мы как раз собираемся к нему.»
В здании школы рядом с парком Любомирского состоялась наша первая встреча с «Максом» на освобождённой земле. Его сопровождал майор Боркович.
«Вы появились как раз вовремя», — обрадовался «Макс». — «Только что было принято решение о создании партизанской бригады под названием «Грюнвальд»303. Вы мне здесь очень понадобитесь, потому что я уезжаю на неделю в Киев304.»
Мы сразу же оказались втянуты в водоворот работы, связанной с организацией нового отряда. Рыковский уехал в Киверцы вербовать новых людей, «Макс» улетел самолётом в Киев, чтобы согласовать с Польским партизанским штабом305 детали, касающиеся нового отряда.
Так что мы вместе с поручиком Вальчаком проводили набор кандидатов в создаваемый отряд. Добровольцев было очень много. В бригаду «Грюнвальд» перешло несколько сотен партизан из Пшебраже, которые в Ровно ожидали зачисления в подразделения Польской армии. Когда «Макс» вернулся из Киева, было из кого выбирать — у нас было около пятисот человек. Получив оружие и форму, мы выступили в Пшебраже, чтобы там пополнить личный состав и начать подготовку к предстоящим задачам.
Для многих бывших партизан Пшебраже стал началом нового этапа борьбы в рядах бригады «Грюнвальд».
Другие центры самообороны на Волыни
Помимо Пшебраже на Волыни существовало множество других центров самообороны. Постоянные набеги банд УПА и массовые убийства польского населения вынудили местное командование АК в первую очередь заняться проблемой самообороны.