Генрик Цибульский, бывший ссыльный и беглец из Сибири, а кроме того, человек, с юности связанный с природой и спортом, был сильным и здоровым человеком, однако в конце жизни у него случались внезапные и кратковременные потери сознания и обмороки, причины которых врачи не могли установить. Эти недомогания, вероятно, были связаны с повышенным уровнем холестерина в крови. 12 марта 1971 года, как и каждое утро, Цибульский вышел из дома, чтобы открыть основанный им самим цветочный магазин, расположенный на Рацлавицких аллеях в Люблине (в то время там работала его жена, помогали также старшие дети). По дороге на работу он потерял сознание и больше не пришёл в себя. Спустя несколько часов он скончался в Военном госпитале в Люблине.
Причиной смерти, скорее всего, стала сердечно-сосудистая недостаточность. Цибульский, несмотря на тяжёлую школу жизни, которую сначала преподала ему война, а затем — период сталинских репрессий, был человеком необыкновенно спокойным и сдержанным. Он никогда не повышал голоса, был горячим поборником правды, а единственным признаком его неодобрения была знаменитая фраза «Насыпали песка!». Он не курил и не злоупотреблял алкоголем, однако каждый день после работы, перед обедом, выпивал рюмку спирта — «для дезинфекции организма». Командир центра самообороны в Пшебраже был похоронен в Люблине, на военном кладбище на улице Липовой.
В 1966 году были изданы воспоминания Цыбульского о событиях на Волыни под названием «Красные ночи». Это была первая в Народной Польше публикация, затрагивавшая тему истребления поляков, осуществлённого украинскими националистами. Последующие издания этой книги выходили в 1969, 1974, 1977 и 1990 годах.
Генрик Цибульский — незаслуженно забытая личность, о которой стоит вспомнить не только в связи со столетней годовщиной со дня его рождения, приходящейся на 2010 год (а также сороковой годовщины со дня смерти в следующем году), не только из-за его яркой и невероятной биографии, которая с успехом могла бы стать основой для не одного киносценария, но прежде всего из-за его неоспоримых заслуг, которые он проявил как руководитель обороны Пшебраже. Здесь следует учитывать тот факт, что он проявил не только превосходные организаторские способности, стратегический ум, достойный опытного офицера, харизму и умение руководить людьми в критической ситуации, но прежде всего полную преданность высшей идее — спасению населения, которому угрожало истребление со стороны украинских националистов.
Для достижения этой цели Цибульский не колебался принимать неудобные, спорные решения, которые, вероятно, зачастую принимались вопреки его собственным убеждениям и взглядам (такие как закупка оружия у немцев или сотрудничество с советскими партизанами). Однако он умел отбросить в сторону личные обиды и горький опыт, если только это в краткосрочной перспективе могло помочь выжить польскому населению, собравшемуся в Пшебраже (ведь отряды Собесяка, Пропопюка и других, с которыми он сотрудничал, сражались во имя того же режима, который сослал его на Сибирь, который в своих методах действий не сильно отличался от УПА и ОУН, который, наконец, после прихода к власти, снова начал преследовать его и от которого ему приходилось скрываться). Благодаря такой позиции ему удалось достичь своей главной цели. Несмотря на массовые убийства, совершённые по всей Волыни, центр самообороны в Пшебраже устоял, спас 25 тысяч человеческих жизней. Тем более горьким становится констатация того, что желанное «освобождение» принесло герою этих событий необходимость бежать и скрываться, а спустя несколько десятков лет, в условиях уже демократической Польши, его личность остаётся почти в полном забвении.
Это забвение связано, впрочем, не столько с личностью самого Генрика Цыбульского, сколько в целом с своего рода завесой молчания, окутывающей Волынскую резню. На это влияют различные причины. В первые десятилетия после войны поднимать любые вопросы, связанные с бывшими польскими Кресами428, было чрезвычайно деликатным делом или даже опасным. По сути, это напоминало о довоенной принадлежности этих земель к Польше. В свою очередь, характер Волынской резни по своей форме и организации слишком напоминала методы, применяемые советским режимом, чтобы такие вопросы можно было вообще поднимать. К этому добавлялись частые связи с Армией Крайовой, которые были характерны для польских свидетелей и участников событий на Волыни. Поэтому безопаснее было хранить полное молчание, особенно в период сталинского террора первой половины 1950-х годов. Срабатывал также психологический механизм вытеснения травматических воспоминаний. Кроме того, на западных землях Народной Польши наряду с поляками оказалось также много украинцев. Среди них потенциально могли оказаться недавние мучители.