Братья быстро раздобыли для неё необходимые документы и велели явиться ко мне. После нескольких дней скитаний, обходя деревни стороной, она добралась до Карасина.
Признаюсь, прочитав письмо и выслушав рассказ девушки, я сначала не знал, что делать. Её угольно-чёрные глаза и волосы, а также типичные для семитской внешности черты лица, невольно вызывали подозрение. Я прекрасно понимал, какой опасности подвергаю себя, но у меня не было другого выбора, кроме как оставить её у себя.
«Как тебя теперь зовут?»
«Ирена»99, — ответила она, с нетерпением ожидая моего решения.
«Ирена, ты остаёшься со мной. С этого момента ты моя кузина, родители которой погибли во время бомбардировки Луцка. Не забывай об этом, если кто-нибудь начнёт задавать тебе вопросы. У нас здесь много комнат. Тебе просто нужно переодеться; девушки здесь одеваются по-другому.»
Ирена поселилась у матери бывшего лесничего Свендровского. Старушка с радостью приняла компанию жизнерадостной молодой девушки. Мы тут же подготовили для Ирены новый наряд: яркую цветочную блузку, типичную для Полесья, и подходящую по цвету юбку. Но даже в этом наряде она выделялась среди других девушек.
Больше всего я боялся местной полиции. Я знал, что рано или поздно встреча неизбежна. Полицейские часто приходили ко мне в гости или обсуждали вопросы, связанные с лесным хозяйством. Они шатались по дворцу, и я не сомневался, что в конце концов они заметят прекрасную новую жительницу.
Уже в следующее воскресенье ко мне приехал «сам» начальник станции Кузма со своей женой и маленькой дочерью. Я радушно их принял, и во время встречи предложил сделать несколько памятных фотографий.
Фотоаппараты в те дни и в том районе были ещё редкостью, поэтому семья Кузмы с радостью приняла моё предложение. Позируя для фотографий, они пристально смотрели в объектив, словно от этого зависела их жизнь. Я сделал около дюжины снимков на фоне дворца и парка, а затем пригласил их внутрь на небольшое угощение. Для меня это был самый яркий момент программы: Ирена должна была обслуживать нас за столом. Не было смысла прятать её от всего мира. Рано или поздно деревня всё равно узнает, а атмосфера секретности не способствовала безопасности.
Как я и предсказывал, внешность Ирены заинтриговала моих гостей. Как только она появилась в дверях, я представил её, не дожидаясь никаких вопросов:
«А вот и моя кузина. Её родители погибли во время бомбардировки Луцка. Она некоторое время жила с моей семьёй, а последние несколько дней помогает мне по хозяйству.»
Родные Кузмы выразили сожаление по поводу несчастья девушки и вскользь похвалили её красоту.
Кузма либо притворился равнодушным, либо искренне не увидел ничего особенного во внешности Ирены. Гости задержались ещё на час, а затем, уйдя, пригласили меня к себе домой в следующее воскресенье.
«Обязательно приходите с кузиной», — настаивала госпожа Кузма с очаровательной улыбкой. — «Нам будет приятнее и веселее.»
«Вот тебе и раз!» — с досадой подумал я. — «Конечно, с Иреной! Ведь там соберётся весь коллектив участка. Они будут пристально разглядывать Ирену хотя бы из-за её красоты.»
Однако я не мог пренебречь приглашением. Это могло бы испортить мои отношения с комендантом участка и ещё больше усилить подозрения.
В следующее воскресенье я велел Ирене одеться как можно «незаметнее», и мы пошли. Нас сопровождал Янек Ядешко.
Спартанский режим жизни, который я навязал себе в те времена, когда активно занимался спортом, навсегда привил мне отвращение к алкоголю. Правда, позже мне не раз доводилось участвовать в различных пышных пирах, но я не знаю, было ли это благодаря хорошей физической форме или каким-то особым предрасположенностям организма — важно то, что я никогда не мог опьянеть, всегда сохранял полную ясность мыслей, слов и поступков.
В тот день я решил не отставать от всей компании. Я рассчитывал, что в пьяной атмосфере мне удастся уловить какие-нибудь неосторожные слова, которые подскажут мне, чего мне ждать в этом кругу, чего мне следует остерегаться и что они на самом деле думают об Ирене.
С самого начала началась ожесточённая пьянка. Самогон лился рекой. Разговор прерывался из-за всё более частых «перерывов» пирующих, но я по-прежнему не слышал ничего, что заставило бы меня прислушаться повнимательнее. К Ирене относились очень вежливо, с долей кокетства, присущей милой, подрастающей девчонке. Время от времени я бросал на неё взгляд, проверяя её нервную выносливость. Она сидела, как на раскалённых углях, но умело притворялась непринуждённой и довольной окружающей её компанией.