«Знаете что», — искренне выпалил я, — «а что, если бы вы взяли меня в свой отряд?»
«Зачем?» — спросил «Макс».
«Как это «зачем»? Я хочу сражаться!» — Я был удивлён этим вопросом.
«Но вы уже боретесь. Вы уже три дня сражаетесь в нервной...»
«Такое себе сражение...»
«Вы думаете, что сражаться можно только с винтовкой в руках. Это были, так сказать, удары пером и чернилами, а такие удары порой оказываются эффективнее и болезненнее самых метких очередей.»
«Да», — добавил «Магомет». — «Как оказывается, можно спать в настоящем дворце и одновременно быть полноценным партизаном. Здесь вы нам понадобитесь больше. Если бы мы забрали вас в отряд, нам пришлось бы снова искать контакты с вашим преемником. И так по кругу...»
Наш разговор затянулся до поздней ночи. Тогда я понял много сложных вещей, которые до сих пор казались мне совершенно очевидными. Я изменил ряд наивных представлений об иерархии партизанских ценностей, о способах ведения боя и навыках жизни в лесном отряде.
В ходе этой беседы меня посвятили во многие важные детали, касающиеся отряда «Макса». Я тоже рассказал им свою историю вплоть до момента, когда приступил к работе в Карасине.
С тех пор люди из подразделения «Макса» стали частыми гостями в домике моего лесничего. Я всё больше погружался в атмосферу подпольной жизни. Это требовало большой осторожности и деликатности при установлении дальнейших контактов. Я имел в виду возможность быть пойманным, но продолжал вести обычную, открытую жизнь лесничего и холостяка. Чтобы отвлечься от своих истинных интересов, я начал устраивать пышные вечеринки в своём «бельведере»101. Старое здание тогда наполнялось смехом, весельем и суматохой. Люди, заглядывая в освещённые окна дворца, говорили: «Этот наш весёлый парень, лесничий, любит вечеринки.» В перерывах между вечеринками и работой, по ночам, я начинал другую жизнь.
Тем временем террор оккупантов и украинских102 шуцманов становился всё более жестоким. В конце концов, это были месяцы величайших побед нацистских сил.
Одновременно с этим росло сопротивление населения. Слухи о существовании партизанских отрядов перестали вызывать недоверие. Они предоставили немцам и полиции многочисленные и болезненные доказательства их существования.
Знаменитая «Битва на рельсах»103 только начиналась. Немецкие транспорты, перевозившие войска и военную технику на восток, подвергались взрывам. Движение по железной дороге Ковель-Сарны104 иногда останавливалось на несколько дней. А немцы и украинская полиция105 были бессильны. Жителей окрестных деревень собирали для защиты путей, но даже это не уменьшило эффективности диверсионных операций. Немцы не справлялись с расчисткой завалов и разрушенных поездов и мостов, а также с ремонтом железнодорожных путей.
Именно в этот период старый дворец в Карасине стал местом важных встреч и проведения брифингов для старейшин партизанского движения. В деревне больше не было шуцманов, и у нас появилась больше свободы.
Однажды в разговоре с «Максом» я случайно проговорился, что я из района Киверцов. Это произошло как раз в тот момент, когда его подразделение собиралось расширить свою «сферу влияния» на регион Киверцов, вдоль железной дороги Ковель — Ровно. Поэтому возникла необходимость наладить там контакты, заручиться поддержкой доверенных лиц. «Макс» тут же предложил мне вернуться в этот район, но как только я уже собирался согласиться, другие события отодвинули этот вопрос на второй план.
Зимой 1942 года немцы, разочарованные растущей эффективностью диверсий, решили прочесать леса Карасина и Красного Бора. В Карасин и окрестные деревни было направлено несколько тысяч штурмовиков и немцев. Прибыл также начальник полиции Слипчук. Его сопровождали четыре офицера СС106, которым предстояло руководить всей операцией. Проблемы с Иреной возобновились. Украинцы её не узнали, но узнают ли её немцы?
Однажды Слипчук и четверо немецких офицеров пришли во дворец. С тяжёлым сердцем и улыбкой на лице я поприветствовал «гостей». Немцы коротко полюбовались красотой этого места, а затем вошли внутрь.
Эсэсовцы довольно хорошо говорили по-польски. Я мог только догадываться, при каких обстоятельствах они выучили этот язык. Разговор поначалу вращался вокруг пустяков, но я понимал, что они приехали не просто так, из вежливости. Им нужно было жильё и хорошая еда на время операции. Однако хозяин оказался холостяком, и его холостяцкое поведение было очевидно со всех сторон.