«Я бы с удовольствием пригласил вас, господа, на ужин завтра», — извинился я, — «но, как вы видите, я холостяк и денег у меня немного. Не знаю, смогу ли я вас как следует развлечь.»
Я надеялся, что мои слова полностью отобьют у них желание навещать меня снова. Но произошло обратное.
«Не волнуйтесь», — ответил один из немцев. — «Мы понимаем, что у вас проблемы с едой, мы предоставим вам всё необходимое. Просто нужно, чтобы кто-то знал, как приготовить из этого приличный ужин. Потому что недавно...» — он иронично улыбнулся, — «с нами обращались так, будто... забили корову и приготовили горы мяса, но есть было невозможно.»
«А на десерт подавали варёные яйца», — саркастически добавил Слипчук.
Вскоре после их ухода, запыхавшись, прибежал староста деревни Дымчук:
«Пан лесничий, что вам принести для обеда?»
Вместе мы начали обсуждать меню. Ирена нам помогала. С момента приезда в Карасин она значительно улучшила свои кулинарные навыки.
К вечеру все припасы прибыли ко мне. Рано утром Ирена и жена приходского священника принялись за дело. Ужин должен был быть готов к 3 часам дня. Когда приготовления были закончены, я пошёл к священнику и пригласил его на ужин с его дочерью Ларисой. Присутствие другой молодой женщины, возможно, несколько отвлекло бы внимание от Ирены.
Слипчук прибыл с немцами вовремя. Ирена, одетая так, что она была поразительно похожа на крестьянку, накрыла стол. Я пригласил «гостей» в свою комнату. Я не собирался угощать их алкоголем, но они сами притащили внушительную бутылку водки.
Ирена, в роли домохозяйки, суетилась на кухне. Лишь изредка она заходила в комнату, чтобы поменять посуду. Я наблюдал, как лица немцев начали меняться под воздействием алкоголя. Чем быстрее они напьются, тем лучше, подумал я мимолётно. Внезапно мой взгляд упал на одного из немцев, который, казалось, смотрел на Ирену с чрезмерным вниманием. Меня пробрала дрожь. Девушка, должно быть, почувствовала этот взгляд, потому что тут же нашла предлог, чтобы пойти на кухню.
«Твоя... кузина очень красивая», — сказал немец, когда Ирена скрылась за дверью.
«Так вот в чём всё дело», — вздохнул я с облегчением.
«Да, совсем недурна», — ответил я. «Она очень похожа на мою тётю. Она пошла в свою мать.»
«О, я, я...»
«Пан Цибульский, дайте ей передышку», — вмешался Слипчук. — «Пусть она посидит с нами».
«Конечно, я... отдохну, я устал...» — ответил немец, и прежде чем я успел что-либо сказать, он отодвинул стул и тяжело пошёл на кухню.
Я был почти совершенно трезв и с пугающей ясностью осознавал, что может произойти дальше. Во что бы то ни стало, мне нужно было немедленно идти на кухню. Я схватил со стола полупустое блюдо.
«Отлично! Пусть остаётся здесь, я ей сейчас помогу!»
Я бросился на кухню и замер от страха. Немец стоял рядом с Иреной, держа в руках платок, сорванный с её головы. Я посмотрел на девушку. Она была спокойна.
Не знаю, как долго это могло продолжаться, но за это время в моей голове пронеслись тысячи мыслей, у меня крутилась сотня идей на все случаи...
«Schone, schwarze Haare...»107
Эти слова заставили меня отрезвиться. Только сейчас я заметил искреннюю, неподдельную радость на лице немца. У Ирены действительно были красивые, иссиня-чёрные волосы, но именно это и вызывало у меня беспокойство. Должно быть, в тот момент я улыбался довольно глупо, потому что немец вдруг разразился громким смехом.
«Завидуешь своей кузине?»
Я пренебрежительно махнул рукой.
«В конце концов, она ещё ребёнок.»
«О, nein», - возражал он, - «sie ist eine schone Dame!»108
«Идите сюда!» — крикнул нам Слипчук из соседней комнаты. «У нас две девушки, с которыми мы будем танцевать», — объявил он, когда мы вернулись из кухни. «Должно быть, будет весело.»
«Да, да, можно потанцевать!» — воскликнул немец, обрадованный этой идеей. Его друг уже вытаскивал из кармана губную гармонику.
Лариса начала танцевать с одним из немцев. Глаза священника заблестели, щёки раскраснелись. Слипчук отбивал ритм, стуча ложкой по краю стола. Я наблюдал за этим зрелищем, ошеломлённый всем происходящим на моих глазах.
Молодой немец обнял Ирену, и они танцевали с какой-то серьёзностью, почти торжественно. Никто, кроме меня, не знал и не мог знать, что творится в сердце этой бедной еврейской девушки, танцующей с высокомерным представителем «расы господ».